Я стала спускаться по ступеням, постепенно погружаясь в воду. Волосы мои растекались по поверхности золотым покровом вместе с тканью брачного моего наряда. И я видела, как красиво играют блики на золоте волос и вышивки в дрожащем пламени лучин и масляных чаш.

Уже совсем спустившись в воду, я подняла взгляд к его лицу. Сама, правда, тоже не отказала себе в удовольствии рассмотреть и широкую грудь, и плечи, и сильные руки.

И уже тут я остановилась. Встала посередине, укрывшись волосами, точно плащом. И глядела на него сверху вниз.

Не отводя взгляда, а я потянула вниз свою накидку. Та скользнул прочь с плеч, обнажая белую кожу.

Рассмотрев меня, оглан шевельнулся. Потянулся вперед, но не стал подниматься, позволяя мне по прежнему оставаться выше него.

— Ты светишься, — сообщил он мне, оказавшись поближе. — Ярче самого яркого солнца. Ярче света. Ты сама — свет.

Я улыбалась.

Он потянулся было ко мне, но в самый последний миг остановился.

— Позволишь? — спросил, когда пальцы его уже почти коснулись моей кожи.

Я кивнула. Слова куда-то все растерялись.

Чуть шероховатые пальцы легли мне на талию слева. Ладонь его, мозолистая, влажная от воды, заскользила выше. И от этого прикосновения внутри у меня все само собой сжалось. В животе натянулось и стало вязаться узлами.

Арслан не сводил с меня глаз. Касался взглядом лица, плеч, груди, живота. Мягко водил узоры руками. А когда налюбовался, подался еще ближе, чтобы поцеловать мягкую кожу чуть выше моего живота.

Я порывисто выдохнула на эту ласку. Запрокинула голову, счастливо улыбаясь.

Да, впереди нас ждало еще множество испытаний. Ждало множество перипетий, но сейчас, когда этот мужчина… сильнейший из всех, кого я когда либо встречала, стоял передо мной на коленях и поклонялся мне и моей красоте, я была готова на все.

Когда руки его распалили меня до того, что мое же дыхание жгло мои губы, я перехватила их, и заставила его встать. И тогда он стал пить огонь, который я выдыхала. Пить меня, перемежая поцелуи с выдохами. И я сама его обнимала за шею. Тесно прижималась к нему, радуясь, что нас не стесняет одежда. Что я могу к нему прикасаться. Водить руками по широкой груди. Хвататься за плечи, когда опора из-под ног совсем уходила. Обнимать его, ласкать касаниями до лица, зарываться пальцами в волосы.

И когда оба мы уже не понимали, где находимся и чуяли только друг друга, Арслан отступил обратно к ступеням, уводя меня за собой. Он сел, увлекая меня следом, что я теперь сидела на нем, точно степная наездница.

Даже здесь он позволил мне руководить всем процессом. Позволил самой решать, как и когда опуститься, хотя я ощущала дрожь в его теле. Видела, как он сжимает борт купальни, сдерживая себя, не позволяя себе взять верх.

И я за то ему была благодарна.

А после, когда оба мы приноровились друг к другу, когда я немного обвыклась, когда больше не боялась внезапной боли, которой благодаря его мягкости и не было вовсе, я принялась двигаться.

И Арслан уже не сдержался. Сжал мои бедра в своих руках, впился пальцами в кожу. Едва не до боли целовал то шею, до грудь, жадно искал мои губы, но ровно настолько, чтобы это вызывало во мне ответный жар, ответную жажду.

Спрашивал. И я отвечала. Вел сам. И я двигалась следом. Задавал обоим нам ритм, в унисон моему же бешено колотящемуся сердцу. И я вторила… вторила, как только могла и умела.

И всхлипы наряду с блаженными вздохами, которые обоих нас распаляли все пуще.

Яркость этой первой нашей ночи я запомнила потом на всю жизнь. Неяркий свет, вода купальни, тепло и запах бань. И Арслан, который смотрел на меня, как на истинный свет своей жизни.

Яркий финальный аккорд этой нашей безмолвной песни заставил меня выгнуться в его руках. Я бы упала в воду, пораженная силой ощущений и тех эмоций, что меня захлестнули, если бы Арслан не держал меня за спину обеими руками. Несколько его движений еще продлевали мою сладостную агонию, а после и он сам глухо зарычал мне в изгиб шеи.

— Люблю тебя… — выдохнул он, когда мы оба сумели снова собрать свои мысли.

Я рассмеялась и, наконец, снова посмотрела в его лицо. Абсолютно счастливое.

— И я люблю тебя, мой оглан.

Наутро между нами ничего не изменилось. С одной стороны это было несколько странно, все же мы расшибли между нами последний рубеж, но с другой… Муж у меня и прежде имелся. Любила я его, как выяснилось, уже не со вчерашнего дня. Да и Арслан свое отношение ко мне не очень-то скрывал.

Но одно дело — знать это все, а другое совсем — услышать своими ушами.

Люблю тебя…

За эту ночь мы оба еще не раз произнесли эти слова. А утром он будил меня ласковым словом. И так чудно это оказалось — просыпаться с ним в одной постели.

Люблю тебя…

Два простых слова, а я всю дорогу до самых ворот вспоминала и улыбалась, как дурочка.

Пришлось даже себя немного одернуть. Все ж дела кругом творились серьезные, а мы выезжали в ставку хана, а не на пеструю ярмарку.

Арслан, правда, будто мысли мои читая, успел опередить мой серьезный настрой. Мы уже ехали верхом, и он теперь подъехал ко мне сбоку.

— Чего улыбаешься? — спросил, и сам вроде лицо серьезное держит, а в глазах — огоньки пляшут.

— Просто так.

— Врешь ведь.

— На дорогу смотри, — велела я ему и взглядом еще указала, куда именно надобно глядеть.

Арслан тихо рассмеялся, но дальше допытываться не стал. Так мы и ехали рядом. И лишь через пару верст я осознала, насколько иначе выглядит сейчас эта поездка, чем та, что привела меня в подворье оглана.

Когда впервые я туда прибыла, я сидела в повозке, разряженная в тяжелый сарафан, с кокошником под стать. В ту пору еще мной распоряжались — куда идти, как смотреть, что и кому говорить.

Теперь повозки ехали позади.

А я ехала рядом с огланом. И не потому, что так было надобно, даже скорее напротив, это было не по традиции. Но я сама выбрала это место, и никто не осмеливался уже со мной спорить.

За нами же следом тянулся отряд. Ехал Ахмет, в закрытой повозке скрывалась Айгуль. В другой, под присмотром, везли Лейлу. Казалось мне, что она уже начала понимать, куда все клонится, но пока не знала, сколько карт у нас на руках, и свои раскрывать не спешила. Ну и пускай. Охрану мы к ней приставили, и не только явную.

Отдельно же, под крепкой охраной, ехали две повозки с нашими пленниками, среди которых везли и Весняну. Мне на миг даже стало жалко ее, все ж с разбойниками настоящими под одной крышей ехать. Но я быстро вспомнила, что именно она и убила прошлую княжну, и жалость как-то сама собой отпала.

А еще, где-то среди всей этой процессии, ехал сундук с моими бумагами. Вот ведь никогда б не подумала, что самое страшное оружие в моей жизни окажется не колюще-режущим, а просто хорошо составленным отчетом.

Первый день прошел довольно спокойно. Даже подозрительно спокойно. Я то и так вся изъелозилась в седле, непривычная к этому делу, но тут и так нервы уже были ни к черту. После всего, что случилось за последнее время я уже всякий холмик разглядывала с подозрительностью. То вон сокол закружит как-то не так, так мне уже кажется, что он кому-то знак подает. То пыль на горизонте вроде бы поднимется — и у меня сердце уже вскачь, а глаза до красноты всматриваются в линию горизонта. Не покажется ли вражеский отряд?

Так и до нервного срыва недалеко.

Только к вечеру я и сумела с собой совладать, уговорила, что все будет хорошо. Не станут на нас вот так в открытую нападать. Тем более с нами большой и надежный отряд. И сам племянник хана ведет его.

На ночлег же остановились у небольшой речушки. Та явно уже подпересохла. Берега ее стали шире, воды поубавилось, но по четким линиям, что вымыты были в твердом песке, легко угадывалось, где она проходила прежде.

Люди стали ставить шатры, разводили костры. Лагерь разворачивался споро и умело. Все ж не зря они степняки, пусть бы и жили уже сколько лет на подворье, а руки все помнили.