— Быть может в другой какой ситуации… Но не когда ее привез Бату. Нет, княжна. Пусть бы мне и самой в то не верится, но теперь я всецело на твоей стороне. Уж не знаю, что Бату самой Айгюль наплел, но она его ставленница. Такого под нашей крышей не надобно.

Я кивнула. Больно ярко страх в лице и глазах этой женщины прорисовывался. Такое не сыграешь.

Айбике ушла. А я осталась одна в своих покоях, где теперь стоял этот распрекрасный писарский стол, что давеча так грел сердце. Стояла, глядела на него — и сердце это, которое только-только расцвело, теперь сжалось в холодный настороженный ком.

Не оттого даже, что приехала сестра покойной жены. И даже не оттого, что Арслан о ней молчал.

А от того, как надломился Арслан, увидав ее. Какой болью искорежился.

Я налила себе отвара и выпила едва не залпом. Тут бы чего покрепче, чтобы нервы успокоить. Не могу уже, право слово. Только выдохнешь и опять какая-то ерунда закрутится. А ведь такого хорошо дело пошло. Женились бы спокойно, друг друга узнавать бы стали… а теперь?

В дверь постучали.

— Открыто.

— Княжна, — Любава скользнула внутрь комнаты, в пол потупилась, хотя то с ней редко бывало. Видать, волнуется. — Там… к вам. Просят принять.

Я поглядела на дверь.

— Кто?

Любава помедлила и все ж таки поглядела на меня.

— Та женщина. Айгуль.

Даже так? С корабля на бал? И сразу ведь ко мне пошла. Выходит, знает, что на нашем дворе творится.

И кому, стало быть, в конкуренцию приехала. Еще бы! Этот охальник Бату меня прямо перед всем двором репой назвал, а огланчик и ухом не повел, так и глядел на свою…

Ну вот и кто она ему? Невеста? Призрак?

Я кивнула Любаве. Пускай впустит, посмотрим, что эта красавица молвить станет.

Айгуль зашла в комнату, низко согнувшись при том. Я ей в ответ поклонилась, так же уважение выказывая. Хотя и не шибко понимая, за что должна ее уважать. Но то во мне, наверное, женское начало ворочалось. Ревнивое такое. Потому как в других ситуациях я за собой подобного не замечала.

Я разглядела ее теперь без покрывала и этих многослойных тряпок, коими она была увешана по приезду. Стройная, высокая, с прямой спиной, с теми самыми темными, но ясными глазами, что Айбике описывала. И пусть бы саму Гульназ я не знала и не видала, но та девица, что передо мной стояла… эх, тяжело признать, но красива была сверх меры.

Мы встретились с ней взглядами, я ожидала увидеть что-то колючее, если не злое. Но вместо этого столкнулась с усталостью. Такой тяжелой и печальной, что у меня самой сердце отозвалось.

— У меня мало времени, княжна, — заговорила она торопливо. — Едва сумела я из-под надзора улизнуть, сильно рискую, выслушай.

Я насторожилась. Тут и искренности было в словах вдосталь, но и игрой могло статься, поди угадай.

Я указала ей на тахту, мы сели, и она продолжила:

— Я пришла сказать, что не желала сюда ехать. И что в постель к твоему будущему мужу не пойду. Не знаю как, но не пойду… Знаю, кем меня перед тобой выставили. Знаю, как мое лицо его ударило. Этого я не хотела.

Я молчала, разглядывая ее. Голос ее был ровен, но руки сжаты в кулаки до белизны костяшек.

— Зачем же приехала?

— Бату взял меня силой из дома мурзы Ахмета, за которого меня две весны тому как выдали. Муж ему задолжал в былые годы, хотя мне и не признавался. Бату так и сказал — жена твоя за тебя послужит, либо семью твою истреблю. — Она помолчала. — У меня двое сыновей, княжна. Маленьких. Я не могла отказать.

Я нахмурилась невольно. Надобно бы как-то это проверить. Может, удастся послать кого в тот дом к этому Ахмеду. И если все так станется, то это вообще ли законно?

Вот поганец... Вот какой же поганец этот Бату!

— Допустим, я тебе верю, — я не собиралась тут же кидаться ей в утешение. Гарантий, что она тут не актрисничает у меня никаких нет, так что, как говорится, доверяй, да проверяй. Пока не узнаю наверняка, никакой веры ей не будет на деле. — Что ты предлагаешь?

Айгуль кивнула, точно такого от меня и ожидала.

— Помощи прошу, — почти с надрывом произнесла она. — Арслан против Бату не пойдет. Братья они, и пусть бы всегда разные были, как говорят, но любовь братская сильнее прочего. Уж бывало прежде, когда Арслан на его защиту вставал.

Вот это мне не понравилось. Выходит, Арслан брату слова поперек не скажет? Ну да посмотрим еще.

— Нужно поднять кого-то выше твоего Бату, — задумчиво протянула я.

— Не мой он! — тут же едва не подскочила Айгуль. Я рукой махнула. Тут не до формулировок.

— А что, если нам к самому хану обратиться? — я поглядела на нее. Очевидное же решение?

— Что ты! — она тут же на меня руками замахала отчаянно. — Пока до великого хана дойдет, уже через десять рук пройдет! Не оставит Бату моей семьи в живых! И все равно выкрутится! Он, знаешь, сколько всего для народа нашего отвоевал со своею сотней?

Значит, нужно здесь с другой стороны заходить. Я задумчиво постучала пальцем по губам. И тут же, точно мое движение повторив, тихо постучали в дверь.

— Госпожа… — тоненький незнакомый голос донесся с той стороны.

— Наргиза! — шепнула Айгуль самой себе. — Мне пора, княжна, иначе заметят, что отлучилась.

— Иди. Я пришлю к тебе кого-то из своих, еще увидимся.

— Главное, незаметно, — почти умоляюще попросила она меня, уже пойти выйдя за дверь. Я кивнула ей.

Закрыв же дверь призадумалась…

Что же задумал паскуда Бату? Не верилось мне, что это подарок брату от чистого сердца. На лицо же манипуляция. Неужели Арслан не видит? Ежели он на все это поведется, я в нем точно разочаруюсь.

Поглядела за окно, солнышко уже из зенита вышло и решило клониться к западу. И мое терпение вместе с ним гасло. Сегодня должен мой батюшка приехать, завтра, считай, свадьбу играть. И прежде чем я у алтаря, или что у них тут вместо оного, скажу “да”, я хочу быть уверена в человеке.

Потому, наплевав на то, что Айбике мне пыталась втемяшить, я тихо вышла из своих покоев и направилась прямо к комнатам Арслана.

У покоев Арслана меня никто не остановил, хоть бы то было и негоже, что незамужняя пока что девица, да сама к мужчине… Но, похоже, каждый в тереме понимал, чем тут все запахло. Я б сказала даже “засмердело”. Потому стражники на меня хоть и поглядели вопросительно и даже потоптались на месте, но под моим строгим взглядом (который у меня выходил в этом теле все лучше), впустили.

Двери я себе сама открыла, никто и потянуться не успел. И шагнула за порог, даже не спросив дозволения. Я знала, что Арслан внутри один.

Он сидел в кресле у стола, голова в ладонях. Лицо вскинул на скрип двери, уже, видать, хотел начать браниться, но, меня увидав, губы поджал. А я сама едва не охнула. Нет, не нюней он сидел, не сломанный. Но устал так, как я не видывала его прежде.

— Пришла все же, — хмыкнул, точно и правда ждал. — Так и знал, что не вытерпишь. Удивился уже, что там смолчала.

— А что, не надо было? — дверь за мной закрыл один из стражников, поняв, что выгонять меня не собираются.

— Да кто б знал, как надо было, — он головой качнул. — Но так лучше было, он на тебя пока внимания не обратил.

И сказано-то это было как-то даже с облегчением. Нет, тут не сломанный человек сидел передо мной, а увязший в проблеме по самую маковку.

И с этим можно работать.

У меня аж от сердца отлегло, хорошо, что не послушала я Айбике.

— Кто такой Бату? — спросила без предисловий. Через комнату прошла и села напротив него в свободное кресло. — Не как брат твой, а как человек.

Арслан выпрямился, будто, ему даже легче стало, что я разговор по-деловому начала. Не истерики пришла устраивать по поводу конкурентки, а действительную проблему обсудить.

— Хана темник, — Арслан выпрямился, даже плечи, до того поникшие, как-то приподнялись. Уперся локтем одним в подлокотник, бороду на подбородке потер. — Сотня воинов под ним, на двух больших походах был. А сколько он земель под хана подмял, ясов с дядей бил, булгар жег… В ставке хана его голос имеет большой вес. На него молятся в тех концах Орды, где помнят прежнюю кровь.