Ушлый, хитрый Бату. Все продумал. А может и не сам он, а мурза его, теперь уже и не важно. Мы отстали на целый день, а то и поболе. И того не переиграть.

— Вели сейчас же гонца собирать. И сам с ним отправляйся, — велел Арслан одному из своих людей.

— Позволь и моего человек дать в дорогу, — быстро заявил князь. — Если с русским гонцом с моей грамотой дорожной чего случится…

— Снова волнения пойдут, княже, — Арслан головой качнул, сомневаясь.

— Пойдут, но если чего случится, — настойчиво дожимал мой отец. — И не всем такое по нраву с обеих сторон границы, так что скорее твой гонец вместе с моим живы останутся, чем один твой, который случайно где сгинуть может и никому ничего за это не будет.

Они только миг взглядами мерились. Но в конце оглан кивнул, и князь отдал распоряжения уже своим людям.

— А мы пока свадьбу играть станем, — продолжил князь.

— Разве к месту празднество? — уточнил один из воинов.

— К месту, — отозвался уже мой супруг. — Да такой пир закатим, что на все окрестные деревни и села слышно будет и до самой ставки эхом долетит. Все уже давно готовится, нечего пропадать, иначе станут и правда шептаться, что оглан содеянное прячет. К тому же у нас и правда праздник, женат я теперь, — теперь уж мне достался ласковый взгляд. — И ничто этого дела не отменит.

Он весь повернулся ко мне, за руку взял и к себе под бок притянул. Люди повздыхали, но согласно закивали в ответ. И правда ведь…

— И правда же, — поддакнул один из них. — Не сидеть же нам, дыханье затая, пока от гонца вести придут. Да и все чин по чину надобно для нашего оглана устроить. А то станут говорить, что оглан на подворе праздник упразднил, пожалел для народа.

— Ни к чему нам такое!

— Ни к чему! — вторили и остальные, уже совсем отпустив напряжение от всего происходящего.

Только я-то все еще видела, как за улыбкой Арслан прятал затаенное напряжение.

Отец мой усмехнулся в бороду и согласился с прочими.

И пошло у нас в тот вечер во дворе такое, какого земля эта, поди, отродясь не видала. Столы вынесли на воздух. Жарили целого барана по-степному, на вертеле, и тут же русские пироги несли, рыбу, мед стоялый в жбанах. Люди Арслана сидели вперемешку с отцовой дружиной. Поначалу друг на друга косились, а как мед пошел, так и разговорились: кто на пальцах, кто через толмача, а кто и без. Где-то тренькала степная струна, а ей в ответ русская девка завела протяжную. И странно они сплетались, две эти песни, пусть бы и на разных языках, а не спорили.

Айбике, что мне красоту наводила перед тем как на застолье выпустить, сидела теперь подле меня, уже без слез, и подкладывала мне то одно, то другое, будто я дитя, что непременно голодным останется. Отец мой раскраснелся, спорил о чем-то с рыжим боярином, и видно было — доволен.

А я сидела во главе стола, подле мужа своего, и было мне разом и тревожно за того гонца, что уже скакал где-то в ночи, и хорошо… Так хорошо, как давно не бывало. Две эти вещи во мне уживались, и я уж и не дивилась тому. Привыкла, видать к такой буре.

А как отгорели факелы да стали гости расходиться, Айбике тронула меня за рукав. И по глазам ее я поняла — пора.

Нынче придется мне расставаться не только со статусом свободной женщины… но и со здешним девичеством.

Арслан встал следом. И подал мне руку.

А я ее приняла. И пальцы мои притом чуть подрагивали, но ровно до тех пор, пока он тепло не сжал их.

— Не бойся, — шепнул.

А за столом уж все стали поворачивать к нам головы.

Мне ощущалось немного неловко под всеми этими взорами, будто они собирались подглядывать за нашими интимными делами.

Арслан же на меня поглядел с пониманием, и я заставила себя выдохнуть.

Вложив свою ладонь в его руку, я поднялась из-за стола. Тут же подоспели девушки из гарема… С ними что-то нужно тоже думать. Арслану по вере теперь гарем не положен… но я оборвала себя на этих мыслях.

Сегодня мой день.

Они накрыли меня специальным покрывалом из тончайшего кружева.

— Доверяешь ли ты, оглан, свою жену в наши руки? — Айбике уже стояла рядом, придерживая край моей вуали.

— Доверяю, — он дозволительно кивнул.

Салейко еще днем мне рассказала про местные традиции. Перед тем как мы отправимся на брачное ложе надобно было меня привести в порядок. После застолья, так сказать, освежить.

И то, что происходило дальше напоминало какое-то таинство.

Меня повели через двор к отдельной пристройке, той самой бане, где я уже бывала. Разве что теперь ее причудливо украсили и навели этакой таинственности. Повсюду горели свечи, пахло розовым маслом и травами. Скамьи все намытые застелили новыми белыми холстами.

Айбике и Салейко бережно раздели меня.

Никогда бы не подумала, что сильнее всего меня будет смущать вовсе не нагота. А ожидание.

Я к такому даже почти успела привыкнуть и почти не смущалась теперь. Но вот так они все это делали, что я из-за этого только стала нервничать. Потому как выглядело все происходящее, как и правда что-то очень важное.

Я-то за всеми делами как-то о своей свадьбе и вовсе беспокоиться перестала. Что вроде бы и поважнее мысли имелись. Да и бытовых дел столько закрутилось. И теперь только стало до меня доходить, что я и правда стала женой этому мужчине. И сегодня стану ей окончательно, преодолев все последние барьеры.

И хоть бы я сама по себе вовсе не была трепетной ланью, да и жизнь у меня за плечами была не девичья. Но одно дело — знать мужчину. И совсем другое — впервые открыть перед ним не только дверь спальни, но и себя. Ритуалы, приготовления и вся эта огласка, это сбивало меня с толку.

— Не думай ни о чем, госпожа, — шепнула Салейко, заметив мою скованность. — Просто дыши.

Легко сказать. В прошлой жизни я была замужем дважды. И обе свадьбы были... ну, скажем так, без особых церемоний. Расписались в ЗАГСе, посидели в кафе, да и до свадьбы мы уже жили вместе. Да и оба брака неудачные были, развелись же в итоге. Одной мне как-то спокойнее было. А, быть может, просто мужчины такие мне попадались, что с моим характером не уживались.

Но уж точно никто не устраивал мне церемоний с такими застольями, омовениями и маслами.

А тут...

Теплая вода лилась на плечи, смывая усталость и тревогу. Салейко позвала еще одну девушку. Я видела ее в банях уже до этого, она делала массаж девушкам из гарема и, кажется, те даже в очередь к ней записывались.

Когда руки ее легли мне на плечи и начали свое дело, я в общем-то поняла, почему. Она была одновременно сильной и мягкой. С удивительной точностью находила каждую мою мышцу, каждую напряженно бьющуюуся жилку. И с такой-же легкостью разминала ее и успокаивала.

От ароматов благовоний я и правда в итоге вся расслабилась. Едва не растеклась по лавке, на которую меня уложили.

После же меня подвели к бассейну с теплой водой, оставили размокать дальше, а тем временем взялись за волосы.

— С первого дня поражалась твоей косе, — шепнула мне Айбике. Сегодня она окончательно спрятала все военные топоры. — Настоящее золото.

Я мягко улыбнулась, прикрывая глаза. Айбике тем временем распустила тугие пряди и принялась чесать их костяным гребнем.

Девушки завели тихую песню, и я просто растворилась.

Спустя какое-то время меня потянули из воды, ополоснули и насухо обтерли. Потом умаслили кожу, облачили в рубаху из белого шелка… Такого тонкого, что при малейшем движении он обрисовывал каждую черточку моего тела. Я точно обнаженная в ней была.

Поверх же накинули халат, расшитый серебряными птицами.

— Соколы? — понимающе улыбнулась я.

— Символ рода нашего оглана, — пояснила Салейко.

Волосы оставили распущенными, только украсили тонким венцом из жемчуга. И снова накрыли кружевной вуалью.

— Готова? — Айбике встала передо мной.

Была ли я готова? Конечно, нет. Все внутри меня натянулось в ожидании, в неведении того, как это будет с ним. Сегодня мы переступали последнюю черту между союзниками... и мужем с женой.