Я выпрямилась во весь свой теперь не очень-то внушительный рост и посмотрела прямо в глаза этому Арслану.

Он был высок, смугл и, надо признать, весьма недурен собой. Но взгляд, как у начальника отдела снабжения, когда тот пытался объяснить, почему не привезли запчасти. Смесь снисходительности и легкого удивления. Напускного такого, что зубами скрежетать охота.

— Княжна Евпраксия, — произнес он с акцентом, разглядывая меня с полуулыбкой. Похоже, мой протест с непоклоном его порядком позабавил. — Рад приветствовать вас на своем подворье.

Я молча смотрела на этого Арслана, силясь понять, в какую же передрягу меня занесло. Княжна княжной, а меня, Аркадию Кузьминичну, в гарем сунуть — этот номер не пройдет! По взгляду его я видела – не привык, чтобы на него так смотрели. Небось русские княжны раньше от одного его вида в обмороки падали.

— Здравствуйте, — ответила я коротко, не растекаясь мыслью по древу. Весняна за моей спиной аж охнула от такого неуважения.

Брови Арслана чуть приподнялись. Он пошел вокруг меня, рассматривая, точно я какая кобыла, а не невеста. Но я это стерпела, только плечики назад отвела. Пущай смотрит. Я себя в маленьком карманном зеркальце поразглядывать успела. Тут стесняться нечего. Раз оглядит, пусть запомнит, кого в жены берет.

Новый взор его встретила так же стойко, как и первый.

— Мне сообщали, что невеста болела, — произнес наконец Арслан, вновь останавливаясь передо мной и руки на груди складывая. Ноги еще этак широко расставил. Он что же, со мной соревнуется, кто более значимую позу занять сумеет. — Вижу, слухи были преувеличены. У тебя взгляд здоровой женщины.

— Не болезнь это была, — фыркнула я, совершенно забыв о необходимости изъясняться велеречиво. — Так, недомогание. Так что не переживайте. Невеста ваша здорова.

— Княжна, — тихо проскулила Весняна, дергая уж меня за рукав, — так не говорят с огланом!

Арслан махнул рукой, и Весняна мгновенно замолчала.

— Любопытно, — протянул он. — Мне говорили, ты тиха как полевой цветок и скромна, точно степная молильщица. Но вижу и это враки?

Голос его не передавал угрозы. Да и взор тоже. Скорее интерес этакий. Видать, верно я выбрала собой оставаться.

— Болезнь многое меняет, — ответила я, подбирая слова поаккуратнее. Не стоит сразу все карты раскрывать, что я не та, за кого себя выдаю. — Когда между жизнью и смертью побываешь, по-другому на мир смотреть начинаешь.

Весняна за моей спиной перекрестилась. А Арслан неожиданно кивнул:

— Мудрые слова для столь юной девы.

Я едва не фыркнула. Юной! Знал бы ты, какой троянский конь перед тобой. Но лучше промолчать, да. А то еще обвинят в чем.

— Покажи ей ее покои, — распорядился Арслан, обращаясь к стоящему рядом слуге. — Пусть отдыхает. Вечером побеседуем, на пиру в честь вашего приезда.

Я уже думала, что на этом аудиенция закончится, но Арслан все ж добавил:

— И вижу я, что старый князь Ярослав не обманул меня. Красива его дочь, как рассветное солнце.

И на комплимент расщедрился, ты погляди-ка, а?

— Благодарю, — я в улыбке расплылась. А чего, ежели и правда красива? Это ж ведь какое преимущество дает, да перспективы открывает…

Он кивнул и отправился дальше по двору. Вот тебе и встреча с хлебом-солью.

На смену Арслану к нам вышел старичок, весь такой сухонький в длинном одеянии и с тюрбаном на голове.

— Пожалуйте в южное крыло, княжна. Айбике вам все покажет и устроит в лучших покоях гарема.

Жаль взглядом нельзя прожигать дыры.

Возмущаться моему помещению в гарем я сразу не стала. Если устрою истерику еще на входе — точно ничего путного не выйдет. Чтобы начать тут обустраиваться, а мне, очевидно, придется, надо сперва понять — что к чему.

Меня провели через двор под взорами собравшихся. Смутило уже то, что среди них всех были только мужчины. А женщин куда попрятали? Или, стало быть, не положено им на площадь выходить и невесту оглана встречать?

Я оглянулась в поисках Весняны, та семенила следом за мной, пугливо сжавшись и стреляя глазами по самым грозным мужланам. Понять ее было можно — люди оглана были здоровенные, часто косматые, с такими густыми черными бородами, еще, видать, и маслами их смазывали. А шапки-то! Шапки! С меховой оторочкой и перьями, я такие у турков видела похожие. Или у татар? Не скажу, что сильна была в знаниях традиций чужих народов, но что меня в этом всем прилекало (в плане внимания, а не привлекательности как таковой), так это время года! Лето на дворе! Самое, что ни есть! А они в шапках меховых! Вот чудные…

В терем нас завели с бокового хода, тут уже я подозвала Весняну себе поближе.

— Скажи-ка, а где все женщины? — шепнула я ей, чтобы провожатый наш не услышал. Остальная моя процессия и вовсе осталась снаружи — моих провожатых до пира устроят в кибитках, а завтра они отправятся в обратный путь. Как я узнала от Весняны, только небольшая горстка воинов моего нынешнего отца для проформы останется на землях оглана.

На мой вопрос Весняна снова выпучила глаза. Да ну как у нее это так выразительно получалось? Мне каждый раз вздрогнуть хотелось!

— Вы что, княжна? — зашептала, озираясь воровато, как бы кто не услышал, — женщины на задворье только, к мужчинам их не пущают!

И головой покачала, будто я и так это знать должна. Нет, я-то догадывалась, да и знания о том, да о сем периодически в голове проскальзывали, но… это ж надо! Да, попала ты, Аркадия Кузьминишна, в патриархат.

Я даже хмыкнула в мыслях. Ну да ничего. Мы его быстро в матриархат переработаем.

Терем внутри тоже был бревенчатый, добротный такой, по уютному-просторный. И позолота кругом. Любил, видать, оглан, чтобы все блестело.

Мы прошли пустыми коридорами, и тут уж остановились перед массивными дверями. Наш старичок постучался в массивную дверь с резным узором и заранее склонился в поклоне. Весняна его жест повторила, а я осталась, как стояла. Перед огланом не кланялась, и тут не стану.

Дверь открылась безо всякого скрипа. И там за ней оказалось целое восточное иномирье. Все в коврах, да в шелках, в занавесках-драпировках. Тут даже я красотой поразилась, хотя и не шибко любила такое. Но так хорошо у них все было устроено, продумано в деталях, все складочка к складочке, покрывала к коврам по цвету подходят, подушки мягонькие даже на вид, здесь и там вроде и разбросаны, а тоже в какой-то своей манере. Цвета красиво подобраны, сразу видно, что с душой обустраивали.

— Княжна Евпраксия, — старичок склонился еще ниже. Мне даже стало боязно, как бы он так и не переломился надвое.

Дверь нам открыла молоденькая девушка. Лет пятнадцати, вероятно. Но едва имя мое вслух прозвучало — из-за занавесей вышла другая мадам. Лет тридцати пяти на вид, самая пора для расцвета административного таланта. Постарше, с черной смоляной косой, украшенной золотом и лентами. Брови вразлет, глаза почти черные, кожа смуглая. И смотрит на меня, голову задравши, на эту самую голову меня выше.

Ага, вот она, видать, Айбике. Властительница всея гарема.

Я ее взор выдержала со всем спокойствием. Но ни улыбнуться, ни как еще лицом шевельнуть не удосужилась. Пусть она сама первый шаг проявит — как она ко мне относится станет? Вот задаст тон, а там посмотрим.

Секунда шла, другая, Весняна, все так же склонившись в три погибели, едва ли не пищала уже. Да, трусоватая, однако, надо себе другую сподручницу подыскать что ли. Еще бы за подол меня подергала.

А мы все взглядами мерились. И то, как тяжелел и холодел оный у Айбике, подводило меня к простейшему выводу — сладить с ней легко не выйдет. Тут, почитай, я в чужой цех оказалась назначена. Где своя начальница имеется. Но я ж женой приехала будущей, по статусу ведь выше, чем гаремная женщина. И обе мы это понимали.

— Рады приветствовать невесту светлого оглана в нашей обители, — она все ж таки разродилась сказать мне “здрасте”. И даже чуть дернулась вперед, намекая на поклон.