Конечно, была вероятность, что я себя и накручиваю, но как правило чутью я своему доверяла. И часто оно меня выручало.

К тому ж явились они аккурат в тот час, когда хозяин со двора уехал. Вот ни раньше, ни позже. Совпадение? Что-то плохо мне в это верилось. Сидели, небось, где-то поблизости, ждали, когда Арслан с людьми подальше уйдут.

Сразу вспомнилась мне Весняна да подглядчик ее связующий. Кто ж наверняка скажет, что такой тут один был? Что не остался никто из людей, кто мог вестника с птицей отправить или сам незаметно за забор в неприметную калитку вышмыгнуть.

Конечно, гостя-то по обычаю впустить положено. Отказать — значило честь уронить, свару затеять. Но у нас положение было особое и всякий мудрый человек то был способен понять.

— И вам мир, — отозвалась я сверху, голосу придав меду поболе, несмотря на то, что в душе было. — Да только хозяина нет, а без хозяина, по указу, ворот не отворяю, не обессудьте. Весть коли спешная, так сказывайте отсюда, я передам, как воротится, слово в слово. Можем даже писаря позвать. А внутрь не впущу никого. Обычай обычаем, а лихих людей нынче по степи много бродит, таково указание мужа моего, светлого оглана Арслана, что на этот пост самим ханом назначен.

Я специально выделила последнее. Чтобы напомнить, с кем все же дело имеет.

Старший улыбнулся… нехорошо так, губы тонкие изогнулись почти издевательски. Все-то он понимал прекрасно, все видел. И сам загодя знал, что так просто сюда ему не попасть. Но, видать, решил все ж проверить. Авось, княжна русская глупее окажется.

— Одна, стало быть, за хозяйку осталась? — протянул он. И конь под ним затоптался. — Смела. Да ведь в поле один воин — не воин, хозяйка. И за стенами так же.

Считает, значит. Прикидывает, сколько нас тут. Ну так и я не лыком шита, меня такими происками не запугаешь.

— Отчего ж одна, — я повела рукой вдоль стены, будто там рать стоит, а не мои полтора десятка, по башням для виду растыканные. Подумалось даже, что надо бы чучел еще набить и для вида в тенях расставить, мол больше тут нас. — Хозяин людей оставил довольно. Показать али на слово поверишь?

Блеф чистой воды, конечно. Но вот так в глаза глядя, блефовать тоже искусство. Когда у тебя недостача или просрок на производстве, а время выкроить надо, и не такому научишься.

Да и с земли поди сочти, сколько там за зубцами частокола голов на башнях.

К тому ж не знали толком, что отец мой тоже уже отбыл. Он ушел лесной дорогой, тихо, еще затемно, чтобы весть распустить по княжеству, что творится на границе и что Тэмир воду мутит. Собирался и хану на этот вопрос письмо отправить. А уезжал так и вовсе переодевшись в простое. Слушок-то пустили, что только свиту он отпустил, а сам в своих покоях находится.

Старший помолчал, пожевал губами.

— Что ж, — молвил наконец. — Воля твоя. Гость непрошеный — не гость. Обождем оглана в поле.

И отъехали. Стали станом чуть поодаль, у опушки. Костры запалили и, похоже, и правда принялись ждать. Вот тебе и важная новость, которую с земли передать нельзя.

Но уж этого я им вдогонку кричать не стала. Только хмуро глядела на их возню. Внутри все что-то свербило и униматься никак не хотело. Уж как-то легко этот пришлый отступил. Другой бы лаяться стал, честью или обычаем корил бы, пытался бы добиться, чтобы впустила. Хотя б для проформы.

А этот — нет, так нет.

И точно в ответ на все мои эти мысленные вопросы, на дворе зазвонил колокол!

Пожар!

Зараза такая! Специально ведь внимание отвлекали! Точно чуяла! Пока мы тут, у ворот все собрались, пока речи их слушали, а стража на всякий к воротам стекалась, позади церквушки нашей учинили поджог!

Факел горящий кинули аккурат в телегу с сеном и, похоже, толкнули ее, что оно все на ходу разлетелось и раскидало рыжие цветы, куда попало. А ведь до колодца здесь было дальше всего!

Тот, кто сие сотворил, точно ведал, что делает!

Я велела страже оставаться на заборе, следить за нашими гостями незваными. Не хватало еще, чтобы на то и был расчет, чтобы я всех на пожар стянула, а они просочатся!

А еще в мыслях тут же замельтешило — Айгуль!

Я за ней отправила Любаву тотчас. Пусть приведет ее ко мне, чтобы подле была, под надзором, потому что казалось мне, что все это устроено ради одной единственной цели — выкрасть ее.

Сама же кинулась с местным мужичьем и бабами пожар тушить. Люди уже носились с ведрами, хаос выдался неимоверный.

— Всем успокоиться! — я залезла на бочку, за столб рядом придержавшись. Не подобающе княжне, но в сих обстоятельствах плевать я хотела.

Голос мой уже немного окреп в сравнении с тем, что было по первой, потому прозвучал достаточно строго и громогласно.

Потому головы ко мне стали оборачиваться.

— Выстроиться в цепочку, один за другим, — стала я объяснять. — У колодца трое поочередно набирают воду в ведра и передают их от одного к другому до самого пламени!

Люди стали повторять мой наказ и выстраиваться в цепочку. Даже в две. И тут же воду стали передавать, дело пошло споро, хотя и ощущалось при том волнение от людей. Оно и меня охватило, но я старалась держать себя в руках. И тоже встала среди тех, кто передавал ведра, не щадя ни рук, ни платья.

Огонь тем временем уже расползался, лизал уже нижние бревна церквушки, сожрал хлипкий сарайчик, благо курей оттуда спасти успели.

Голоден он был, но мы его кормить не собирались.

Откуда-то привезли телегу с песком и стали уж и им забрасывать, где водой не успевали.

С полчаса прошло, когда унять его удалось толком. Где-то еще дымилось, где-то тлело углями, но я велела по сто раз все везде обойти. И найти тот факел, с которого началось все.

И только в сей миг вспомнила, что отправляла Любаву за Айгуль. Но та ее так и не привела.

— Кто-то видел Любаву? — стала спрашивать у тех, кто рядом со мной стоял.

— Нет, госпожа, — люди растерянно стали оглядываться, искали ее.

А мигом спустя прорвался ко мне стражник, один из тех, кто охранял покои Айгуль.

— Госпожа!

Сердце у меня замерло и тут же пустилось вскачь в предчувствии беды.

— Не томи, Дохар, говори, — я его за локоть отвела чуть в сторону.

— Вам лучше самой к покоям госпожи Айгуль пройти, своими глазами увидеть.

Да ну что ж такое.

В намокшем платье быстро не побегаешь, волосы у меня тоже разлохматились, пряди из косы повыпадали. Вид, конечно, тот еще, но подворье и само в целом все на ушах стояло.

У покоев Айгуль тоже люди стояли. Стражники, коим я оставила наказ ее стеречь. А навстречу мне выскочила Любава.

У меня немного отлегло при том.

— Госпожа! — Она схватила меня за руку и едва не потащила за собой. — Я велела звать лекаря, но его пока не сыскали!

Айгуль лежала на постели, бледная, едва не зеленая. Рядом с ней кадка стояла, и запах в светлице был такой, что сразу становилось ясно — рвало ее уже давно.

— Окна настежь. Воды сюда чистой, сразу побольше, в воду ложку соли и сахара на литр. И лекаря найти срочно!

Первый делом надо было ей желудок промыть. На лицо было отравление.

Любава метнулась исполнять, а я подле Айгуль опустилась, голову ей приподняла. Слабость в ней была страшная, тело обмякшее, точно и не ей принадлежало, но дышала. И на том спасибо.

Влили мы в нее воды с солью, сколько смогли, и снова желудок очистили. Айгуль стонала, слаба была, глаз почти не открывала.

— Вот так, моя хорошая, надо избавить тебя от яда, — я держала ее за руку и по спине гладила, пока она очищалась. Любава тут же была, придерживала бедняжке волосы, да салфеткой утирала.

После мы ее снова попоили, уже маленькими глотками немножечко.

И где черти носят этого лекаря?

Она легла на подушки, расслабилась. Цвет лица у нее был совсем бледный, но уже не такой зеленый. Веки ее чуть дрогнули, приоткрылись. Взляд был мутный, но она им меня отыскала, пальцы крепко мою ладонь сжали.