Выходит, Айбике все ж никогда не была в его постели? Это бы все значительно упростило.

— В первый же год она понесла дитя, — продожала Айбике все тише. К тому моменту мы как раз сюда приехали, Арслану дали это подворье и велели стеречь эти границы. Место здесь было спокойное. И им было хорошо вдвоем.

Я молчала, слушала внимательно. Айбике обернулась на меня, и в глазах ее на миг промелькнула старая боль. Похоже, Гюльназ и ей была дорога…

— Она умерла в родах вместе с сыном, — глухо произнесла кедхуда. — Арслан не знал большего горя. Целый год он скорбел и казался тенью себя прошлого. А потом случился пограничный конфликт, ему пришлось его регулировать. Только так и очнулся.

— А озеро? — я пыталась понять, при чем тут оно.

— Это было их место, — Айбике пожала плечами. — Гюльназ очень любила там бывать. Конечно, и после того, как ее не стало, туда тоже выезжали, оно ближайшее на всю округу. Когда особенно караваны проходят со степи, оглан часто там устраивал соколиные выезды. Но чтоб он сам в первый же ваш день знакомства вот так легко это тебе предложил…

Я покивала. Да, похоже, это было неожиданно.

— И что это значит, как ты считаешь?

Она в ответ плечами чуть пожала.

— Это значит, княжна, что ты либо очень ему приглянулась, либо… — она не договорила, но я поняла и без того. Либо он проверяет меня. Сравнивает с той, которую потерял.

Не самый приятный задел для будущего брака. Я не хотела стать заменой первой любви.

— Благодарю за предупреждение.

Айбике кивнула и направилась к выходу. У самой двери обернулась:

— Говорят, там водятся его лучшие соколы. Он их сам выращивает. Если хочешь ему понравиться — не визжи при виде птиц.

С этими словами она вышла, оставив меня переваривать услышанное.

Соколы. Ну прекрасно. А ничего, что я всю жизнь всех этих пернатых побаивалась? Еще с детства, когда на бабушкином дворе меня клюнул петух. С тех пор все, что с клювом и когтями, вызывало у меня нервную дрожь.

Но показывать этого было нельзя. Категорически.

Да, Аркадия, придется еще и с собственными страхами побороться.

Через час я уже сидела в седле. На сей раз на собственной кобылке, смирной гнедой по кличке Ласточка. Арслан распорядился выделить мне лошадь еще вчера, и я мысленно поблагодарила его за предусмотрительность.

Наверное, потрястись в небольшой повозке было бы удобнее, но я не хотела прятаться от мира. Тем более ехать верхом вот таким шагом, как двигалась наша процессия, было не так уж сложно. Сиди себе, обдуваемая ветерком, да гляди по сторонам.

Платье, правда, мое все норовило задраться, но в эти времена еще не изобрели женского седла, и мне приходилось его поправлять.

Наложницы, к слову, ехали все в своих кибитках. С нами была еще и небольшая свита — служанки и небольшой отряд воинов. Кроме меня из женщин верхом было несколько младших наложниц, которые сами изъявили желание проехать верхом.

Я же сама старалась ехать со всем возможным достоинством. Тут либо опозоришься, либо подчеркнешь, что выделяешься.

Я силилась дотянуть до второго. Главное, чтобы лошадь не понеслась.

Сам Арслан выехал раньше, еще до нас. Как мне сообщили, он отправился готовить что-то к нашему приезду. Загадочность эта меня и интриговала, и настораживала.

Дорога вилась через степь, постепенно поднимаясь на пологий холм. Слева тянулся лесок, тот, вдоль которого и пролегала граница.

Трава здесь была выше и сочнее — видно было, что где-то рядом вода.

— Госпожа, — Любава окликнула меня, когда я поравняла лошадку с кибиткой, в которой она ехала, — говорят, на том озере вода такого цвета, что глазам больно смотреть. Будто изумруды растопили и разлили.

— Вот как?

— Млада разузнала, — она понизила голос. — Среди русских на подворье есть один старик, давно при дворе служит. Говорит, озеро то заговоренное. Кто в него посмотрится — правду о себе увидит.

Я хмыкнула. Сказки, конечно. Но красивые.

А еще сделала себе мысленную засечку — девки мои уже выполняют мои поручения. По двору, стало быть, уже рыскают.

Когда мы перевалили через холм я уже чуть уехала вперед. А здесь невольно натянула поводья.

Озеро лежало в низине, окруженное белыми скалами и полосой леса с одного края. И цвет его воды… Любава не соврала. Такой пронзительной, невозможной зелени я не видала никогда. Словно кто-то и впрямь расплавил драгоценные камни и вылил их в каменную чашу. Вода была настолько прозрачной, что виднелось светлое дно, и от этого казалось, будто озеро светится изнутри. Солнышко его щедро напитывала своим сиянием, усиливая это ощущение.

На берегу белели шатры. Самый большой из них, с красным флажком, особенно выделялся. Приглядевшись, я заметила стоявшего рядом Арслана.

И на руке его, затянутой в толстую кожаную перчатку, сидел сокол. Пятнистый, даже издалека он казался огромным.

Кажется, он повернул голову в мою сторону. Не Арслан, сокол. И пусть бы расстояние между нами еще было приличным, я услышала его отрывистый крик.

А после Арслан поднял руку и отпустил его. Сокол взмыл в него, точно его торпедой туда запустили.

Я же невольно вспомнила слова Айбике: “Не визжи при виде птиц”.

Легко сказать.

Я чуть подтолкнула лошадку пятками, и мы стали спускаться с холма. Чем ниже, тем больше я различала — среди лесной полосы стояли домики, небольшие, но сложенные из бревен.

Что-то подсказывало мне, что там были настоящие птичники. Видимо, здесь и хранилось главное Арсланово сокровище.

Арслан ждал нас у самого берега. Без своей обычной свиты, только несколько слуг суетились у шатров поодаль. Похоже, основная прислуга приехала с нашей делегацией.

Сокол, видать, тот самый, которого он до того выпустил, уже снова сидел на его руке. Вернулся, стало быть.

Я вытянула ноги из стремян и спешилась. Сарафан, правда, при том зацепился, но Салейко вовремя уже оказалась рядом. И собой прикрыла и подол отцепила. И поправила тут же, чтобы все чинно смотрелось.

— Спасибо, — шепнула я ей за подмогу. Девушка кивнула и отошла, низко склонившись. Я не сразу ее жест распознала, только когда рядом послышался голос Арслана.

— Княжна, — я на его зов тут же обернулась. — Рад, что ты приехала.

— А я могла отказаться? — я едва заметно улыбнулась. Вроде и вежливо, мол “как же я могла отказаться”. А вроде как и добавив нотку “вы мне выбора то не дали, дорогой огланушка”.

Он только усмехнулся:

— Могла. Сказалась бы больной, уставшей с дороги. Женщины часто так делают.

— Я не из таких.

— Вижу.

Мы еще померились взглядами. Его глаза, почти что черные от природы, смотрели на меня неизменно странно. Точно буравчики.

Сокол на его руке переступил с лапы на лапу и тоже уставился на меня своими желтыми глазищами. Это нас с Арсланом отвлекло. Я глянула на птицу и сглотнула, но взгляда не отвела. Ни за что нельзя показать, что эта пернатая животина меня пугает.

А ведь пугала. Очень уж некомфортно становилось. И губы поджать хотелось. И руки спрятать. А по хорошему и назад шажочек сделать.

— Познакомься, — Арслан чуть приподнял руку. — Это Буран. Один из моих лучших охотников.

Буран издал тот самый отрывистый крик, что я еще с холма услыхала. Скрипучий такой, но при том звонкий.

И я невольно обратила внимание на его клюв — изогнутый и острый. Таким и палец отхватить — раз плюнуть.

— Красивый, — выдавила я. Впрочем, это даже не было враньем. Птица действительно была хороша — мощная, гордая, с пятнистым оперением, отливающим серебром на солнце.

— Хочешь подержать? — Арслан не стал со мной нянькаться. Видать, решил выжать по максимуму из наших дней для знакомства до приезда моего батюшки.

Стресс-тест, ети его за ногу.

Да я чуть не поперхнулась воздухом.

— Я... — начала было отказываться, но осеклась.

Арслан смотрел на меня с этаким прищуром. Проверяет, значит. Ну конечно. Айбике же предупреждала.