Дохар кивнул.

— Помоги со стрелой, только быстро, — бросил парню. Тот, не расспрашивая, ухватился за самое древко. Осмотрел в две секунды, та почти что прошла навылет. И против моего ожидания не выдернул ее, а надавил, еще сильнее в плечо ее вонзая.

Дохар застонал, я хотела уже вмешаться, но тут металлический кончик показался из плеча. Мальчишка тогда его попросту сорвал, а древко уже тогда вытащил.

Сам стал от рубахи своей кусь отрывать, но ткань не поддавалась. Тогда я от подола сорочки своей нижней в два счета лоскут отделила и им сунула.

— Благодарю, госпожа.

— Заматывай скорее.

В сараюшку ткнулась еще одна стрела, и я присела от резкого звука.

Дохар меня прижал к стене, и я только и пискнула невольно. Потому как надавил он на меня так, точно хотел сквозь эту самую стены просочить.

— Нужно уводить госпожу, — кинул пареньку.

— По воде если токмо, — тот меня оглядел. — Но шибко приметная…

Да, я хоть и сняла с себя украшения перед отъездом, а платье-то все равно светлое.

Но говорить дважды мне было не надобно. Я тут же стала развязывать пояс и скинула верхний тяжелый слой наряда.

Мужчины мои тут же отвернулись, но, похоже, делала я все верно, раз Дохар не стал браниться.

Сарафан был красив, но ткань плотная, тяжелая. Зато нижняя рубаха — из простого полотна. Вот ее-то я и принялась пачкать.

— Подсоби мне, — велела пареньку. Тот на меня глазами круглыми уставился. После — на Дохара.

Тот, губы поджав, кивнул.

— Да простит меня пресветлый оглан. — Парнек принялся обляпывать меня грязью, — вы же ему скажете, госпожа, что сами мне приказали?

— Скажу, что сама мазалась, не переживай.

Когда белое превратилось в грязное, а я перестала так выделяться из темноты, мальчишка поманил меня за собой в рогоз.

— Дохар?

— Я с вами не иду, — он покрепче сжал саблю. — Ступайте, госпожа, скорее. Я до своих людей попробую добраться, в другую сторону этих собак уведу.

Он готовился задержать тех, кто наверняка уже шел к нашему укрытию.

Сердце на миг замерло. Не хотелось его оставлять. Раненый, да еще невесть против скольких людей, но от моей жизни зависело слишком много людей, чтобы я могла позволить себе рисковать.

— Идите, — шикнул он на меня.

— Выживи, Дохар. Это приказ.

Он усмехнулся краем рта, сплюнул зло, поглядев в ту сторону, где таились наши вороги.

— Постараюсь, госпожа.

Я, пригнувшись, ступила в заросли.

— Идите за мной след в след, госпожа, — зашептал парнишка, когда мы двинулись, — и старайтесь не касаться травы, чтобы с берега не заприметили.

Легко сказать… Трава была тут высокая, выше меня в полный рост, а мы еще и пригнувшись пошли. Но росла плотно. Приходилось каждый шаг выверять, прежде чем дальше ступить.

Мы уже по пояс были в воде, когда позади слышен стал шум возни.

— Быстрее, — провожатый мой меня уже не церемонясь ухватил за запястье и дальше повел. Почти к открытой воде, но тут свернул вправо и мы двинулись вдоль берега.

Где-то позади захрустело сухостоем. Видать, искали место, где мы скрыться успели.

— Она ушла в воду! — послышался незнакомый мужской голос с берега.

Мы замерли и присели совсем. Холодная вода подобралась мне почти к подбородку.

Я опустилась коленями ко дну и дышала через сжатые губы, стараясь не издавать ни единого лишнего звука.

Паренек, звали его, кажется, Тимурчик, притаился рядом, едва видный в полумраке. Глаза у него были круглые, как у зайца перед волком, но вел он себя храбро. И лицо в целом имел решительное. Молодец, не паникует.

С берега доносились голоса.

— Здесь были! Следы свежие!

— В воду ушли, сволочи…

— Ищите по кромке! Если вынырнут — берите живьем. Хозяйский приказ — княжну целой привести.

Хозяйский, значит. Как и ожидалось, не простая это банда, есть у них тот, кто направляет и знает, кого именно ищет.

Я медленно выдохнула через нос. В голове уже крутилась привычная схема: сколько их, где стоят, куда уходят. Парнишка обмолвился, что их семеро… Двое держат восточную тропу. Дохар увел на себя хотя бы часть. Остальные сейчас шарят по берегу.

Еще одна стрела свистнула и плюхнула в воду где-то недалеко.

Тимурчик поднес палец к губам, изобразив тем, что нельзя сейчас шевелиться и звуков каких издавать.

Я кивнула, и так сие прекрасно разумея. Тут даже дышать хотелось пореже.

Только время спустя мы тихонько поползли вдоль берега, держась густых зарослей. Сложно это было, чтобы еще и траву не волновать. Благо темень стояла, да еще и ветерок гулял, и без нас шевелил заросли.

Вода становилась глубже, ступни вязли в неприятном скользком иле. Холод уже пробирал до костей, а сорочка, намокшая насквозь, тянула вниз. Хорошо, что верхний сарафан я скинула. Иначе бы и не выплыла.

С той стороны, где остался Дохар, раздался вдруг яростный крик и лязг металла. Потом — короткий сдавленный стон. Я едва не дрогнула от того. Ох, надеюсь, это кто-то из нападавших получил по заслугам.

Я стиснула зубы.

Лишь бы Дохар выжил. Хороший ведь человек. На таких все подворье и граница держатся.

Тимурчик вдруг ухватил меня за локоть и потянул глубже в камыши. Мы присели почти полностью, оставив над водой только носы.

Шорох в рогозе раздался совсем недалеко. Похоже, полезли наши преследователи в воду за нами.

— Может утопли?

— Не утопли. Княжна живучая, как кошка. Ищите дальше.

Я слышала, как они переговариваются, расходятся полукругом.

Тимурчик шепнул:

— Госпожа… дальше по берегу есть старая лодка. Если дотянем — сможем уйти на середину озера. Там их стрелы не достанут. А там и на другую сторону выплывем. В лесу схоронимся, я знаю места, не отыщут.

— А Дохар?

— Он сам сказал уходить. Если останемся — погубим и его, и себя.

Я ненавидела такие выборы. Но ненавидела еще сильнее, когда выбора не было вовсе.

— Веди.

Мы двинулись дальше, но преследователи наши тоже не стояли на месте. Когда мы уж вернулись почти к берегу, тому самому, где нас ждала лодка, один из них зашуршал совсем рядом.

Тимурчик замер, прижав меня к себе, что виделось мне особенно странно. Он же вовсе ребенок, а сам стремится меня защитить. В такие моменты особливо ощущалось, кем именно я для них стала...

Мы оба перестали дышать.

Шаги и шорох раздавались совсем близко. Тимурчик напрягся всем телом. И кинжал над водой уже поднял, но я перехватила его запястье и головой качнула. Рано еще.

Мы сидели, погрузившись в воду, ни живы, ни мертвы. Воин совсем к нам подошел. Я уже видела его силуэт, одежку и блестящий в лунном свете клинок, коим он раздвигал рогоз.

Он остановился. Прислушался. Шагнул было в нашу сторону, но тут где-то слева птица взметнулась из травы, и он быстро туда направился.

Мы выдохнули одновременно.

Еще десять шагов. Пятнадцать. Двадцать.

И вот — темное пятно на берегу. Старая плоскодонка, обветшалая, но еще годная. Весла лежали рядом, придавленные камнем.

Тимурчик первым выбрался из воды, быстро осмотрелся и протянул мне руку. Я выбралась следом, тяжело дыша. Ткань липла к телу, волосы растрепались, а губы, наверное, уже посинели. Зуб на зуб вовсе не попадал.

— Быстрее, — подгонял меня мальчонка.

Мы вдвоем столкнули лодку на воду. Она скрипнула, но поплыла, распуская кругом волнушки. Я забралась внутрь первой, Тимурчик следом, оттолкнулся шестом и лег на дно.

Лодка медленно пошла от берега по протоке в рогозе.

Но коли бы все давалось в жизни так просто.

— Там! В воде!

Стрела ударила в борт с таким звуком, точно кто топором рубанул. Я невольно дернулась, отчего лодка качнулась и заплехала по воде.

Тимурчик схватил весла и загреб что было сил. Я пригнулась, закрывая голову руками.

Вторая стрела просвистела над самой макушкой и ушла в воду.