Я была готова открыться ему. Довериться… То, что готовила сегодняшняя ночь было больше, чем просто союз двух тел. Но примет ли меня Арслан?

— Готова, — соврала я.

Меня провели через двор и пустыми коридорами до покоев оглана. Отголоски праздника еще долетали с улицы, когда передо мной открыли двери и сделала шаг внутрь.

Сердце мое забилось пичужкой, и это саму меня страшно удивляло и веселило при том. Вот как юная девица боюсь, право слово. Но вместе с тем от чувства этого делалось так сладко.

Значит, жива. Значит, могу чувствовать.

Осталось лишь понять, что принесет мне сегодняшняя ночь.

Когда двери позади меня закрылись, Арслан подошел ко мне почти вплотную. Из-за покрывала я плохо видела его, только угадывала силуэт через крохотные дырочки в кружеве.

Мы остались одни.

И вдруг оказалось, что все разговоры с Бату, все интриги, суды, дороги, переговоры, войны и страхи были куда проще этой короткой тишины между нами.

Я столько раз смотрела ему в глаза среди чужих людей. Но впервые не знала, что сказать, когда рядом не осталось никого.

Арслан молчал, тоже, может, с духом собирался… А может и в другом дело было. Да только когда он руку поднял и потянулся снять с меня покров, я замерла.

Ткань легко соскользнула. Опала на пол. И я увидела его лицо… Спокойное, чуть задумчивое. Но едва глаза наши встретились, едва он обласкал взглядом мой лик, скользнул ниже, снова вернулся к глазам, я заметила, как в нем стало разгораться живое. Теплое, не горячее вовсе, и это было куда как правильнее.

Он смотрел на меня и при этом будто бы заново узнавал.

— Наконец мы вдвоем, — улыбнулся он. Но коснуться не торопился, вбирал мой облик глазами.

Сам он тоже, похоже, и умылся, и одежду сменил на более мягко-домашнюю.

— Безо всей этой воинствующей суеты, — добавил негромко и осип на последнем слове.

— Ты устал от этого? — я ощущала потребность хоть что-то сказать.

— Устал, — признался честно. — А ты?

— И я.

Я думала, что он сейчас шагнет вперед, сграбастает своими большими сильными руками. И сама стояла натянутая, точно тетива. Но Арслан не стал. Он усмехнулся, отошел к столику и взял кувшин с вином. Налив две чаши, одну протянул мне.

— Попробуешь?

— Отчего же не попробовать. — Я сделала пару шагов к нему и забрала чашу. Но пить не спешила, держала в руках.

— Ты боишься меня? — спросил он прямо. Обезоружил, вот правда.

Я прислушалась к себе, ответить хотелось честно.

— Нет, — покачала головой в итоге. — Тебя — нет.

— Тогда чего?

Я задумалась. А и правда — чего? Не девица же я в самом деле, хоть тело это и было девичьим. Но он-то этого не знал. Для него я была юной княжной, которая впервые...

— Боюсь разочаровать, — вырвалось у меня прежде, чем я успела язык прикусить.

Вот ведь слово не воробей, вылетело само, и чего на меня нашло?

Арслан замер с чашей у губ. Опустил ее и посмотрел на меня. И взгляд его был пристально-изучающим.

— Разочаровать? — похоже, он и правда удивился. — Ты не побоялась сесть со мной на коня перед всем двором. Усмирила мой гарем за несколько дней. Бату в глаза смотрела перед всем двором и не дрогнула.

Я слушала его, ловила каждое слово и, кажется, наполнялась тем же духом, что и в те моменты.

Арслан подошел ближе.

— Ты не можешь меня разочаровать, — он забрал чашу из моих рук. — Потому что я уже знаю, кто ты. И выбрал тебя такой.

Его пальцы коснулись моего подбородка, приподняли лицо.

— Но если ты не готова... — он не договорил, позволяя мне самой решить.

Но я уже все решила. Все про себя узнала…

— Готова, — отозвалась я. И на этот раз не соврала.

Арслан улыбнулся. Не насмешливо или как-то победно. Улыбнулся нежно и тепло. И эта улыбка сделала его лицо совсем другим. Передо мной стоял не светлый оглан, которого уважали и даже побаивались, но человек, который стал моим мужем.

Он потянул завязки моего халата, и серебряные соколы соскользнули с плеч, упав к ногам невесомым облаком. Я осталась в одной шелковой рубахе, что ничего не скрывала.

Его взгляд скользнул по мне медленно и внимательно. В нем не было жадности или той похоти, что бывала в глазах мужчин. Он смотрел иначе… Так, точно я самая сокровенная его драгоценность. Но хрупкая, и ранить меня можно одним только взглядом.

— Красивая, — выдохнул он. — Я знал, что ты красивая. Но не думал, что настолько.

Щеки мои вспыхнули и это мне тоже понравилось.

Арслан взял меня за руку и повел к ложу. Оно было широким, застеленным белыми мехами и шелковыми покрывалами. Свечи вокруг горели ровно, отбрасывая мягкие тени.

Он усадил меня на край и опустился рядом.

— Я не буду торопиться, — сказал он, убирая прядь волос с моего лица. — У нас вся ночь… и вся жизнь впереди.

Слова эти запали мне в самую душу и приятной тяжестью там осели, согревая, лаская и окутывая настоящей нежностью.

Он наклонился и коснулся губами моего виска. Потом скулы. Потом уголка губ.

И когда наконец поцеловал по-настоящему, я ответила ему. Сама потянулась навстречу, обвила руками его шею.

Он целовал меня нежно, осторожно и бережливо. Но я бы не назвала это мягкостью. Он заявлял свои права на владение мной в этом шаге, и я допускала его до себя. Позволяла ему в этом праве укорениться.

Его руки, теплые, сильные, скользнули по моим плечам, к спине и бокам. Он не хватал, не торопился, но неспешно изучал, запоминал и вынуждал меня льнуть к нему ближе.

Я и не заметила, как оказалась лежащей на мехах, а он — надо мной. Рубаха моя сбилась, обнажив плечо, и он прижался к нему губами.

— Уже не так страшно, мой свет? — он улыбнулся и снова в глаза мне заглянул. А я только и смогла, что с улыбкой головой помотать. И снова вернуть губы его на нужное место. И целовать. Тепло и горячно, потому как и моя кровь уже распалялась.

Но Арслан, вот где сила терпения, распаковывал меня из шелков, точно долгожданный деликатес. Неторопливо обнажал каждый миллиметр моей кожи, целовал ее, шептал при том ласковые слова, перемежая их такими комплиментами, что краснела я уже до корней волос.

— Ты знала, что кожа твоя мягче шелка? — он влажно поцеловал, прежде чем добавить, — и слаще любого летнего вина.

Я чуть рассмеялась такому сравнению.

Мы еще долго изучали друг друга. Смотрели, скользили руками, соприкасались телами, прежде чем он снова навис надо мной. И теперь глаза его горели глубоким и очень горячим огнем.

— Скажи, если будет больно, — шепнул он мне в кожу.

— Хорошо, — выдохнула я.

Но больно не было. Было... по-другому. Незнакомо и в то же время правильно. Он словно все время спрашивал меня без слов. А я отвечала. И отвечала согласием. А в какой-то момент перестала думать вовсе — просто чувствовала.

Его дыхание у моего уха. Его руки, что держали меня крепко, но не грубо. Его силу, которая не подавляла, а защищала. И жар — внутри и снаружи, разливающийся по всему телу.

Когда мир вокруг сжался до размеров этого ложа, до его глаз, что смотрели в мои, до нашего общего дыхания, я окончательно поняла одну простую вещь.

Я больше не одна.

И так теперь будет всегда, покуда я принадлежу ему, а он мне.

И тогда мир точно замер, затаился, отдавая этот миг только нам двоим.

После мы лежали рядом, и он перебирал пальцами мои волосы, разметавшиеся по подушке.

— О чем думаешь? — спросил он тихо.

— О том, что ты не такой, каким казался, — честно ответила я.

— Хуже или лучше?

Я повернула голову и посмотрела на него. На это лицо с резкими чертами, что сейчас казалось почти мальчишеским. На темные глаза, в которых плясали отблески свечей.

— Лучше, — сказала я. — Намного лучше. Я-то думала, ты степной варвар.

Он рассмеялся.

— Варвар значит, — и за плечо меня прикусил. Я рассмеялась невольно, а он еще и добавил, пощекотав меня за бока: — Сейчас покажу, как я тебе варвар.