— Покажи, как правильно, — произнесла я решительно, удивляясь собственной храбрости. Или глупости. Тут уж как посмотреть.

Как же оно так выходит, что я людей не боюсь, ни споров, ни каверз, ни даже опасности откровенной, кою они излучать умеют. А перед птицей такой становлюсь трепетной девой? Точно само провидение знало, чем меня осадить с моей самоуверенностью.

И именно сейчас же, как назло, догнала озеро и наша процессия. А значит, соколика своего Арслан станет передавать мне перед лицом всей этой ватаги.

Ох-хо-хо.

Конечно, я могла отказаться. Плюнуть на все, отвернуться и уйти, повыше задрав нос. Мол, не княжеское это дело — соколов на руках таскать. А ежели мне подол попачкает? Или чего хуже лицо попортит?

Но глядя на то, как Арслан с теплом смотрит на этого своего пернатого приятеля, я понимала — для него эти птицы важная часть жизни. И если и я хочу стать такой частью, то мне надобно понимать, что его привлекает в этих созданиях.

Не то чтобы я собиралась всяческими ухищрениями заставлять Арслана себя полюбить. Может, узнав его получше я и сама ничего не захочу. А может и наоборот.

Но что наверняка, так это ни к чему давать волю своим пустым страхам и идти у них на поводу. Тем более в этом мире, где за репутацией стоит слишком многое. И пусть бы сейчас с нами рядом свиты еще не было, но они уже приближались и наверняка видели, что тут происходит.

Ну да ничего, Арслану еще потом придется и самому за меня побороться. Не все коту масленица. И не все оглану девичье расположение за его статус.

С сей мыслью я заставила себя даже улыбнуться.

Арслан кивнул и подозвал слугу, тот принес вторую перчатку — поменьше, явно женскую. На подкорках неприятно кольнуло. Надеюсь, ее шили не ради той самой Гюльназ?

Арслан сам надел перчатку на мою руку, и я невольно отметила, как осторожно он касался моих пальцев. Не хотел смутить? Али думал, что я как тонкий хрусталь — сломаюсь, если посильнее сдавить?

— Держи руку вот так, — он показал. — Твердо, но не напрягайся. Птица чувствует страх.

Ну прекрасно. Значит, Буран уже точно знает, что я трясусь как осиновый лист.

Арслан поднес свою руку к моей, и сокол... перешагнул. Просто взял и переступил на мою перчатку своими когтистыми лапами. Я почувствовала его вес, и он оказался тяжелее, чем я предполагала. Мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы удержать пичугу.

Буран повернул голову и посмотрел на меня. Прямо в глаза.

И я, сама не знаю почему, посмотрела в ответ. Темные карие глаза сокола оказались неожиданно умными. Он точно разглядывал самую мою душу. И понимал, видел куда поболе, чем люди.

Профессиональный разглядыватель, я бы сказала.

— Он тебя принял, — а вот Арслан вдруг странно удивился сему факту. — Обычно с чужими он так не делает.

— Может, я не такая уж чужая? — я покосилась на оглана, пользуясь случаем, чтобы еще получше укрепиться в его глазах.

— Птицы редко ошибаются, — вот вроде и согласился, а можно и по-разному трактовать. Понимай, как хочешь.

Соколик снова переступил с ноги на ногу, чем привлек мое внимание.

Даже пощелкал клювом.

— Ему любопытно, — перевел Арслан.

Оглан вдруг потянулся к маленькой сумочке у себя на поясе. Достал оттуда кусочек сырого мяса, и протянул мне.

— Сможешь дать ему? Только осторожно, возьми за самый кончик двумя пальцами…

Я сама не верила в то, что делаю, но почему-то взяла мясо и сделала, как он говорил. Ждала, что сокол выхватит жадно и нетерпеливо, но тот вытянул шею и застучал клювом, осторожно потягиваясь за угощением.

В какой-то момент он достал кусочек, что я держала, подцепил кончиком клюва, я отпустила, а уже в следующий момент сокол закинул весь кусок себе в рот.

— Теперь можешь погладить, — Арслан стоял почти за моей спиной. И хорошо, что не видел, как я округлила глаза. Погладить? — Не бойся.

Оглан вдруг накрыл мою ладонь своей, притом шагнув ближе. Грудь его теперь почти касалась моей спины. И от этого было по странному жарко. Он спрятал мою тонкую ладонь в своей широкой. И стал направлять мою руку к соколу. Тот все еще расправлялся с куском мяса.

Кончиками пальцев я коснулась его крыла, провела по мягким перьям от основания до самого края. Мягкие и шелковистые, но не они привлекали все мое внимание. А Арслан, что стоял прямо за моей спиной. Касался меня рукой и собственным дыханием.

— Смелая, — тихо произнес он мне у самого уха. — Ни одна из моих наложниц не решилась бы на такое.

Эта его фраза внезапно меня разбудила. Скинула все оцепенение и очарование момента испарилось.

— Еще раз сравнишь меня со своими наложницами… Или с кем бы то ни было, — я тихо, в тон ему, но с угрозой зарокотала. Без нежности и придыхания. — И я больше ни шага не сделаю тебе навстречу.

Я повернула голову чуть влево, он сам держался над моим плечом. И глаза его теперь оказались прямо напротив моих.

Так близко мы были, что сердце помимо воли выдало мне сбой. Сперва замерло, а потом как кинулось колотиться.

Я при том сама-то замерла, стойкая такая, серьезная. И ни единый мускул на лице у меня не дрогнул. Не выдала волнения. Разве что в глазах моих оглан чего сумел бы прочитать.

Как и я в его.

Потому что передо мной сейчас не просто мужские очи воззирлись, а буря настоящая. Темная, кареглазая, полная затаенного жара, который при случае мог на меня обрушиться. А вот разрушительно или согревая — тут как карта ляжет.

Длилось это ровно три удара моего сердца. Вдали уж слышались понукания возничих в кибитках. Еще немного и остальные тоже въедут в этот импровизированный лагерь. Да и издали уж наверняка видели, как близко и долго мы стоим друг к другу.

За нас, впрочем, все решил Буран. Сокол оказался умнее двух людей и не стал растягивать такой ненадежный момент. Хлопнул крыльями, отчего рука моя чуть качнулась. И оба мы повернули к нему голову. Разорвали этот странный контакт.

— Идем, — Арслан забрал у меня сокола, а потом и вовсе рукой вверх дернул, и тот взлетел, устремившись в небо. Оглан же указал мне на берег. — Покажу тебе кое-что.

Ну, пойдем, коли не шутишь.

Я стянула с руки перчатку и отдала ее подоспевшему слуге, как и Арслан.

Мы отошли от шатров к самой воде. Я все поглядывала на оглана, не умея его разгадать. Что вообще у него в голове? О чем он думает, когда вот этак хитро на меня поглядывает. Какие вообще имеет при себе помыслы? Пока что оглан для меня был тайной за семью печатями.

Я знала, что его уважают в подворье, да и во всем стане. Что мой князь-отец тоже выказал ему доверие нашим будущим браком. И что слуги, да и другие его подданные к нему относятся с большим уважением. И как воина уважают, и как местного властителя.

Но то все были такие пространные описания, такие незначительные для познания его, как человека, что у меня вовсе было ощущение, что я его совершенно не понимаю.

На своем веку, и здешнем и прошлом, я повидала разных людей. И вот на одних поглядишь — и почти сразу все ясно. А на других, как мой огланчик, хоть в упор пялься, а не поймешь ничего.

Он вроде и меня с моими “традициями” уважал, но при том еще и сам постоянно проверял и… как ни жаль мне было это признавать, наверняка ведь и сравнивал.

С той, которую когда-то любил. И чье место, по его разумению, я должна была занять.

И вот сейчас, шествуя за ним к водной кромке, я давала себе зарок — ничье место я занимать не стану. Не в том смысле, что я откажусь быть ему женой. А в том, что то была одна женщина, а я — другая. И пусть бы должность в подворье у нас одна и та же, но люди мы разные.

И чем быстрее оглан это поймет, тем лучше будет… для него же.

Озеро вблизи оказалось еще красивее — зелень его была точно живой, переливающейся. Мы уже подошли к самому краю, тут песок был желтоватый, мелкий и очень гладкий. Я глянула вниз и увидела свое отражение, странно четкое на фоне дна.