— Нашли. В доме для душевнобольных. Увы, пока сложно сказать, насколько он во всём участвовал, но…

Этой маской Скуратовы пользовались давно и без зазрения.

— Эта подмена и заставила понять, что всё близится к концу. К тому моменту тайному отделению многое уже было известно.

И взгляд такой, насмешливый.

Ну да.

Обманули дурачка… ладно, никто не врал. Никто вообще не обещал мне подвига в одно рыло. И лавры спасителя мира, похоже, тоже мимо проплыли. Ну и хрен с ними.

Мне не лавры нужны, а один конкретный человек, которому очень хочется пожать руку.

— Но ваша роль не осталась незамеченной, — поспешил утешить Великий князь.

Прям от сердца отлегло.

— И когда меня заметили?

— Когда в одном месте обнаружили след, как тьмы, так и света, что до сего дня считалось невозможным… говорят, кое-какие фундаментальные труды придётся переписывать. Но я в этом не силён… хотя ученые мужи дерутся за право побывать в аномалии.

— Это вы о поместье Громовых?

— О нём.

Хотелось бы обидеться, да не выходит.

— И вас изучить… как феномен.

— Не надо меня изучать!

— Сами им и скажете. И расскажете, как вы выжили при таком выбросе-то. А потом пробрались сквозь оцепление, чтобы вдруг появиться в столице и не просто, но чудесным образом исцелив нашего дорогого, — это было сказано с насмешкой, — Алексея Михайловича. Ещё и высшую сущность в нём пробудили.

— Да я как-то не виноват, если так… она сама пробудилась!

— Охотно верю. С сущностями такое сплошь и рядом бывает. Сама… но с другой стороны важно даже не то, что она пробудилась, а то, что Алексей Михайлович остался при этом в здравом уме и трезвой памяти. И никого, заметьте, не убил. А это… это достижение.

— Его энергию в мирных целях направило.

— Да, да… на закрытие прорыва. Кстати, тоже довольно парадоксальная ситуация. До сего момента бытовало мнение, что в момент пробуждения рядом не должно быть силы, которая обостряет конфликт. Даже намека на неё. Считалось, что это вызовет всплеск ярости, с которым объект не справится. Но на деле…

— Ярость была.

— Была, но получила выход… так что… полагаю, вам придётся ответить на некоторые вопросы.

— Лишь бы не под пытками.

— Ну что вы, — брат государя одарил меня лучезарной улыбкой, причем лучезарило от него в буквальном смысле слова. — Пытки — это пережиток прошлого. Уже давно никто никого не пытает…

Ага, прямо хочется поверить.

Светочка же, описав вторую дугу, остановилась перед дядей государя.

— Ты, — Светочка склонила голову на бок, разглядывая его с интересом. — Благие намерения… я чую, что ты не желаешь зла. Но добро может быть опасно, если его пытаются причинить тем, кто этого не хочет.

И пальчиком погрозила.

Я ничего не понял, а вот этот… этот явно понял.

Кивнул.

Смутился.

И отступил, но… она оставила его, двинулась дальше, неспешно, танцуя, даже крутанулась так, что юбки взлетели, и рассмеялась.

Весело так.

С ноткой безумия.

— А почему Алексей Михайлович не вмешался? Он же тоже… он же ангел с опытом. И мог бы… повоздействовать? А он вон…

Я поискал взглядом и к удивлению понял, что Алексея Михайловича здесь нет. Вот просто нет.

А куда подевался?

И когда?

— Не мог, — брат государя покачал головой. — В том и дело, что не мог. В минуту прорыва выплескивается не только свет, но и эмоции. И контролировать сущность становится невероятно сложно.

— Но вы же справились?

— Меня этому учили лет с десяти. Или даже раньше? А он… он обрел её взрослым, неподготовленным, к тому же не просто свет, но высшего порядка, что куда серьезней. Поэтому оставлять его здесь было слишком рискованно. Две сущности и столько светлых… концентрация света стала запредельно высокой.

А она подошла к нам.

Посмотрела на меня, на этого, в костюме и, улыбнувшись, сказала:

— Помни, Савелий, ты обещал…

Помню, мать же ж вашу!

Помню…

Только ничего не понимаю.

А она повернулась к нам спиной. И… вот как-то в дрожь меня вгоняют сплетенные из солнечного света крылья, пока ещё небольшие, но такие вот, плотные.

И жарят даже на расстоянии.

А те, предыдущие? Они что… они типа молочные? Или просто перелиняла? Спросить бы, но Светочка снова отступила.

— Чтоб… откажусь от титула, — сказал брат государя этак премечтательно. — И уеду…

— В Гагры?

— Думал, в Евпаторию… но Гагры… да, Гагры — это интересно, пожалуй. И девочкам должно понравиться…

Ну если он о Гаграх думает, то точно не собирается помирать.

А Светочка вернулась к Патриарху, который так и лежал. При том никто из свиты даже не дернулся помочь старику. Впрочем, и она переступила через лежащего, чтобы остановиться перед монашком.

— Ты, — Светочка вытянула руку, но не коснулась. — Зачем ты передал ей… нам… нам, — много уверенней произнесла она. — Рисунки?

— Я… — он хотел было попятится, но ему не позволили.

— Ты собрал детскую боль. Ты собрал детские слезы. Много боли… много слез…

— На вашем месте я бы отступил и приготовился, — Великий князь сделал шаг в сторону и вздохнул. — А вот говорил я, что надобно просто ещё один ангар поставить. И проще, и дешевле… нет же, неправдоподобно будет… не поверят… не придут… будут прорываться…

— Ты принёс их нам… и передал. Нам передал, — Светочка взяла монашка за рясу и потянула на себя.

— Вы двое — к стене, — Великий князь указал, куда. — Остальные за спину… так, и не высовывайтесь. Орлов, вас это особо касается!

— Да что опять Орлов! Чуть что Орлов! — возмутился Никита. — Я, между прочим просто стою и слушаю! Но вы не подумайте, я клятву давал…

— Ты знал, что мы услышим… ты знал, что мы отзовёмся… ты знал, что мы придём. И уничтожим всех, кто виноват… кто по нашему мнению виноват, — уточнила она. А парень… парень застыл, уставившись на неё. И взгляд его стал таким… несчастным?

Беспомощным?

— Гагры… Гагры — это звучит… хотя далековато, но тем и лучше… с Крыма постоянно вызывают, а там… — бормотание брата государя било по нервам. — Там связи местами нет. И тишина… и говорят, хорошо.

Светочка же пятится, заставляя монашка идти за собой. И оба переступают через лежащее тело, кажется, вообще не обращая на него внимания. Светочка поворачивается.

Раз-два.

Шаг.

Раз-два-три. Как учил Француз. А ведь парень совсем молодой… о нём Михаил Иванович рассказывал?

— Зачем ты это сделал?

Вопрос прозвучал в абсолютной тишине. И она всё длилась, длилась…

— Я… я просто… не хотел становиться, как он… я не хотел становиться монахом! Патриархом! Не хотел и всё!

Его крик звенел.

— Я с детства там… я видел всё! И воровство! И обман, подлог… клятвы, которые не выполнялись. Золото, золото… власть… лицемерие… сплошное лицемерие! Там прогнило всё! Все от вершины до корня… и… думаете, я первый, кого выбрали? Нет… должен был быть мой брат. Он был старше. И умнее. И сильнее… и хотел всё изменить.

Точно.

То-то парень показался мне молодым.

— А где он? А нигде… твари задрали… случайно. После того, как он дядюшке возражать начал, после того… заявил, что планирует реформы. Начал сторонников собирать. А дядюшка решил, что на его власть покушаются! И вот… а у меня невеста! И я её люблю… только и её не пожалели… умерла. Вдруг. Здоровая, молодая взяла и вдруг умерла… и что мне было делать?

Он стряхнул Светочкины пальцы.

— Ко мне пришли. Предложили… — он запнулся и сделал вдох, сиплый, протяжный. Но продолжил. — Весь этот мир проклят! Он болен! Каждый человек, каждый… и заразу надо выжечь… огнем выжечь, так, чтобы шансов не осталось!

— Вот же… — Великий князь успел отойти на приличное расстояние, но я прочёл по губам. И матерился он тоже с душой.

— Кто пришёл? — спросила Светочка, и крылышками махнула. Нет, бабочка из неё так себе.

— Он… — монашек обернулся, чтобы указать на кого-то в толпе. — Он… это…