— Не спешите, — я всё-таки сел. Ощущения смешанные, но в целом неплохо. Проклятье вело себя прилично, ощущаясь на самой грани. Нет, исчезнуть не исчезло, но и мешать не мешало. — Я не умру ни сегодня, ни завтра.

— Савелий… — и взгляд, полный укоризны.

— Да не собираюсь я уходить!

Клиническая смерть, она заставляет задуматься над вопросами здоровья.

— И лежать буду. Или сидеть. Просто уже всю спину отлежал. Сейчас на бок перевернусь и дальше буду. Я о другом. С проклятьем можно не спешить. Оно меня не тронет. Я им нужен.

Очень нужен.

Настолько, что папенька рискнул выйти из тени. Чтоб ему пусто было… но о нём не здесь.

— Они хотят, чтобы я кое-что пронёс на выставку. Для этого и заморочились. С проклятьем, с игрой этой вот, с менталистом, которого рискнули вывести. О нём же никто не знал вообще.

Как и о папеньке.

— А само проклятье, как я понимаю, скорее маяк, который позволил меня переместить.

Душу?

Суть?

То самое, что перетащила Мора из моего мира в нынешний.

— Мёртвым я буду бесполезен. Так что… терпит. Но Татьяне всё одно не говорите. Ладно?

— Не скажу. А ты…

— Буду лежать. Честно. Но недолго. Пару часов ещё пролежу или даже до утра. Но насовсем в палате не останусь. Надо всё-таки в школу… выставка эта… если состоится.

— Обязательно состоится, — заверил Николя. — Если имя названо верно, то… не важно, умирает Бестюжин или нет, он проживёт достаточно, чтобы принять Исповедь. А от исповедника ничего не скроешь.

И жандармерия получит новые имена.

И не только имена. Тайные лаборатории. Данные об экспериментах… да мало ли, что вытянуть можно. Главное, займёт это их надолго.

На это ли папенька рассчитывал?

— К выставке, я думаю, всё будет окончено.

— Или все решат, что окончено.

Потому что, чую, не всё так однозначно ни с Бестюжиным, ни с папенькой.

— Возможно. Моё дело — проследить, чтобы вы до этой выставки дожили.

— Доживу… а вы идите, Николай Степанович.

Появилась у меня одна презанятная мыслишка. Она и заставила потянуться к теням.

— Савелий?

— Чуется мне, что этот Евгений меня навестит, — я откинулся на подушку и поёрзал. — Хотя бы для того, чтобы проверить, что я жив и вменяем.

А то ведь мало ли.

Такая интрига выстраивается, а пациент кони двинул. Сомневаюсь, что переход в тот мир столь уж безопасен. Это первое. И второе. С папенькой мы побеседовали, но Евгений не знает, чем беседа закончилась. И в целом, именно ему выпала высокая честь со мной контактировать.

А значит, самое время закрепить нашу с ним связь.

— Нет, — я покачал головой, видя как хмурится Николя. — Не стоит. Мало ли, какие у него способности… поэтому вы пойдёте к Татьяне, убедите её, что я жив и помирать не собираюсь. Скажете, что отправили меня в глубокий полезный сон. А сами… сводите её в ресторан, что ли?

— В ресторан⁈

— Можно и в кондитерскую. В театр. На ярмарку, в конце концов! Николай Степанович, вы же взрослый человек. Жениться собрались. А даже я знаю, что иногда невест надо куда-то выводить.

— Сейчас?

— А когда? Когда мы мир спасём и заговор раскроем? Это ещё когда будет. Если вообще… и что, ей годы приглашения ждать?

— Савелий, — Николай Степанович поднялся и поглядел с укоризной. — Знаете… с одной стороны вы меня пристыдили, с другой, я осознаю, что вы сейчас просто пытаетесь убрать нас отсюда.

— Не без того, — толку отрицать очевидное. — Менталист не сунется, пока вы тут. Он знает о вас, о Татьяне… спокойно. К ней он не приближался.

Но вот недовольство помолвкой папенька высказал. И подозреваю, не оттого, что проникся любовью к дочери и желанием найти ей мужа получше.

И взгляд опять же, который она на себе ощущала.

— Просто сами посудите, — не люблю врать близким людям, но иногда приходится. — Если не уведете, то она сейчас придёт, сядет и не уйдёт до ночи или даже позже. А там я в гимназию вернусь.

— Это не самый удачный вариант.

— Наоборот. Я буду делать то, что велено. Но ему в гимназию соваться не с руки. Да и сам он за меня беспокоится. Вдруг да мозги повредились, пока я в отключке лежал? Так что полезет. И не надо, чтобы он с Татьяной сталкивался.

Если бы мог, он бы давно в гимназию попал. С его способностями что стоит внушить директору, что он новый преподаватель? А раз не внушил, значит, не всё с этими способностями ладно.

— Скажите, что отвлекаете её от грустных мыслей.

Николя усмехнулся и произнёс:

— Когда она узнает правду, оскорбится.

— Ладно… тогда скажите, что я просил, чтобы вы уехали. А уж в ресторан или куда — сами решайте. Но я серьёзно. Заговоры, террористы, прорывы — это, конечно, хорошо. Но вам бы в нормальной обстановке пообщаться.

Раз уж и жандармы заняты, и революционеры, и Философы.

А они наверняка заняты.

— Мне это не нравится, — Николя покачал головой. — Но, подозреваю, что если я попытаюсь вас ограничить, вы просто сбежите.

Не без того.

Была мыслишка.

— И хотелось бы думать, что вы знаете, что делаете.

Мне тоже хотелось бы.

— Вам нельзя напрягаться.

— Не буду.

— И вставать.

— Тоже не буду.

— И…

— И если вдруг почувствую опасность, позволю Тьме его сожрать.

Это Николая не успокоило.

Он снова меня осмотрел, ощупал, плеснул от щедрот силы, от которой по коже побежали мурашки. И со вздохом признал, что с медицинской точки зрения противопоказаний для беседы нет.

— Вы… Шуваловых пока не дёргайте, — тихо сказал я и почесал нос, в котором отчаянно свербело. Кажется, в организме образовался избыток целительской силы. — Я и вправду не собираюсь помирать, а вот книга, думаю, пригодится. Пусть проведут свой обряд…

И найдут треклятую.

А потом уже посмотрим, чья некромантия круче. Тем паче есть у меня на примете ещё один эксперт, правда, обращаться к нему, подозреваю, стоит в исключительном случае.

Я не ошибся.

Татьяна заглянула ко мне, вздохнула и сказала устало:

— Савелий, вот где тебя запереть, чтобы там было тихо и безопасно, а?

— Понятия не имею.

— Тимофей звонил, — она присела на край кровати и убрала прядку с моего лба.

— Как он?

— Насколько поняла, неплохо. Все живы. Как он выразился, большей частью целы и серьёзных травм нет. Будут через часа три-четыре.

— Тогда хорошо. Ну, что живы и что травм нет.

И что будут.

С Тимохой мне нужно поговорить. Обязательно.

— Может, дождёшься их? — она не уходила. И видно было, насколько бледным стало её лицо. Под глазами залегли глубокие тени. А черты вновь заострились.

— Нет, — я покачал головой. — Тогда не получится. Если он тебя сторониться, то при Тимохе точно не подойдёт. Тань, а ты Светочку давно видела?

— Светочку? — она задумалась и покачала головой. — Давно. Знаешь, очень давно. Боже, как некрасиво!

Татьяна прижала ладони к горящим щекам.

— Спокойно. Я тоже её давно не видел.

— Тебе простительно! А я… мы ведь подруги! И…

— И? Раздружились?

— Мы перезванивались. Она несколько раз в госпиталь приезжала. Когда могла. Рассказывала о проекте, который начала Шувалова, потом… потом она увлеклась. И времени у неё не стало совсем. У меня тоже. Да и неудобно это, постоянно просить, чтобы тебя отвозили или привозили. Понимаешь?

Понимаю.

Тут маленькая просьба. Там. И вот уже ты должен.

— Но мы созванивались. Иногда. А тут прорыв этот. Одно. Другое. Светочка сказала, что из-за прорыва школу пришлось временно закрыть. И её перевезли в поместье Шуваловых. Для безопасности. И там рядом Шуваловы открывают дом для сирот. Не такой, как везде…

Какие у нас, однако, разносторонние некроманты. И социально ответственные. Прямо гордость берет, однако.

— Там, как я поняла, несколько уровней. Классов. Почти как в гимназии, но программа проще. И в старших классах мастерству будут обучать, разному, но без порки там и другого. Искать способных. И она тоже учит. И следит, как всё делается, пока не директор… но школа большая. И как эксперимент. Если получится, то можно будет по образцу другие открывать. А при школе в перспективе и училище организуют, реальное. Вот.