— Думаешь, это Роземский? Директор? Точнее тот, кто его подменил?

— Нет, — Тимоха покачал головой. — Роземский куда старше. А нынешний — скорее ровесник нашего отца.

Как и Евгений, так-то. Но Евгений выглядит довольно молодо.

— Он менталист. Вдруг притворился, — предположил я.

— Возможно. Менталист способен скорректировать восприятие, — Тимоха остановился у огромного сооружения, которое походило на некую престранную помесь трактора и танка. — Но лишь у тех, на кого воздействует. Причем нужен, если не прямой контакт, то хотя бы нахождение объекта рядом.

— То есть, если поглядеть на менталиста издали, и если он не будет знать, что на него смотрят, то он будет как бы настоящим? Ну, таким, как есть?

— Именно. Впрочем, тут не все так просто.

Ага, а когда у нас было просто?

— Этот человек, кем бы он ни был, удивительным образом похож на настоящего Евгения Васильевича. Благо, тот не скрывался и весьма охотно фотографировался вместе с выпускниками. А поскольку фотографий было много, то…

То добыть их не составило труда.

Ну да, он же не думал, что кто-то возьмет и решит, что директор ненастоящий. Точнее даже не то, что решит, а что ему поверят и начнут проверять.

— И подобное сходство не может быть случайным. Это не внушение. Слишком много людей и сложно их контролировать. Кто-то точно увидел бы издали, оказался устойчивым или ещё что. И точно не грим, он не продержался бы столько, да и накладывать-снимать затруднительно.

И не пластическая операция, как можно было бы решить, происходи все в нашем мире.

А что тогда?

Ворон с его тварью? Но… но нет, твари не было… или была?

Мы задержались у стенда с оружием. Взгляд сам собой зацепился за винтовки охотничьи разных калибров, но все как одна узорчатые, с резными накладками, с росписью и чеканкой.

Были тут и пистолеты, что обычные, что нарядные, игрушечные какие-то.

Револьверы.

Путь к этому великолепию преграждала хмурая девица, почему-то в штанах. Не то, чтобы это было странно… нет, для прошлого моего мира нормально, а тут это было странно.

— Доброго дня! — Тимофей чуть склонил голову и шляпу приподнял. — Это мастерская Витейниковых?

— Да, — сухо произнесла девица и нахмурилась ещё больше. — Чем могу помочь?

А прозвучало так, будто нас послали.

— Мне рекомендовали заглянуть к вам. Ищу револьвер. Для сестры. И вот этих молодых людей.

Тимоха указал на нас.

Я открыл рот.

И закрыл.

— Что-то небольшое, с возможностью скрытного ношения, надежное. С хорошей убойностью.

Взгляд девицы изменился. Потеплел? Или скорее даже смягчился? Или просто интерес мелькнул? Ну да, одно дело — очередные гуляющие, которые, подозреваю, приходили посмотреть не столько на оружие, сколько на девицу, и другое — потенциальные клиенты. Тимоху она взглядом ощупала, потом внимательно осмотрела меня и уточнила.

— Патрон?

— Хорошо бы стандартный, а вот калибр — на ваше усмотрение.

Взгляд ещё смягчился.

Потом она полностью развернулась к нам…

А Евгений прошел мимо, изо всех сил делая вид, что он видеть нас не видит, и вообще его куда больше интересуют театральные бинокли, монокли и прочая оптика.

— Дамский — под вашу руку, — Тимоха тоже на Евгения не смотрел. А вот Буча с Призраком держались рядом. — А вот остальное. Доверяю вашему умению.

Девица фыркнула, но как-то недоверчиво.

Евгений стоял спиной.

И что-то там перебирал, выискивал, расспрашивал… взгляд его то и дело задерживался на нас, но, кажется, никто, кроме меня этого и не заметил. Ну да, револьверы, пистолеты и прочие игрушки — что может быть интересней?

Ладно, в другом случае я бы и сам увлекся, но теперь попятился, пропуская вперёд Орлова, а там и Яра с Димкою…

— Как дела, Савелий? — Евгений все-таки решился приблизиться. — Нужно поговорить. Сможешь уйти?

— Ага, а…

— Главное, место выбери такое, чтоб никто не помешал.

Мешать нам не станут. Но внимательный взгляд Бучи я уже научился ощущать. А потому кивнул. Этого хватило, чтобы Евгений отступил.

Дальше просто.

Нытье.

Капризы.

Раздражение Тимохи, которое можно считать со стороны. И ссора. Короткая такая, парой фраз. Побег. Толпа, в которой легко потеряться, что я и делаю. Нырок в сторону, и теплое дыхание Бучи за спиной.

Она урчит, вытаскивая из-под палатки нечто мелкое и писклявое.

И, слегка придушив, подвигает Призраку, а тот не отказывает.

Я же… иду.

Останавливаюсь время от времени. Здесь, в центральных ангарах, народу куда больше, чем в нашем школьном. Да и посмотреть есть на что.

Механическая карусель с лошадками, у которых ноги шевелятся. И детишки пищат, визжат, а матушки с няньками охают. Дети постарше зависают перед огромным парящим кораблем-лебедем, крылья которого переливаются всеми цветами радуги. И очередь желающих прокатиться в нём вытягивается, теряясь где-то там, путаясь с другими очередями. А дальше, на радость уже всем, потому как взрослых зрителей тоже хватает, мчит по рельсам крохотный паровоз.

И не один.

Железная дорога, если верить табличке, является точной копией Транссибирской магистрали, которая пока только-только должна протянуться становой жилой, связывая самые дальние рубежи с сердцем империи. И выполнена копия, надо сказать, с огромным мастерством. Вон и реки есть, и мосты. И города крохотные…

— Глобальный проект, — голос Евгения раздается сзади. Зараза ж этакая, нет, я видел, что он приближается, но все равно вздрогнул. — Это я…

Кажется, именно на такую реакцию он и рассчитывал.

— Ага, — кивнул я. — Это ты… пришел.

И обида.

— Пришёл.

Я подвинулся. Макет от любопытной публики защитили заборчиком, что весьма даже благоразумно, потому как некоторые и сквозь прутья пытались руку просунуть, дотянуться, если не до поезда, то хотя бы до зелененькой травы.

Или леса.

Или вон крохотного домика, явно этой крохотностью восхитившего.

— Интересно, да?

— Ага… оно и вправду будет так? — спросил я, пропуская пухлого пыхтящего господина, тянущего за собой двоих столь же пухлых и пыхтящих сыновей.

— Сомневаюсь. Скорее всего проект закроется. Деньги разворуют, подрядчика отдадут под суд, в итоге хорошо, если пару сотен верст путей проложат. Да и те станут гнить напоминанием о великой, но пустой затее…

— Как-то это… пессимистично.

В моем мире магистраль достроили. Не знаю, насколько нужна она была там, в прошлом, но… она была. А тут вот поезд, пыхнув почти настоящим паром, устремился вперед.

— Ты обижаешься? — уточнил Евгений. — Идем… здесь очень людно. А мне тяжело находиться среди такого количества людей.

— Почему?

Я уступил место мальчишке в мятой и уже изгвазданной форме. Он явно проводил время с интересом, но, сдается, его наставник это не одобрит.

— Давят. Если бы ты знал, как эта вся толпа давит… с толпой вовсе тяжко. Люди по отдельности остаются людьми, а вот вместе — это стадо. Вот смотри, стоят, улыбаются, обсуждают чего-то там. Кланяются друг другу… — глаза у него престранно заблестели. — А случись что, и мигом забудут про свою светскость, человечность. Превратятся в то, кем являются на самом деле — обезумевших животных. Они все попрут к выходу, толкая друг друга, затаптывая слабых…

У меня душа похолодела.

Это…

— Ты чего? — спросил я и голос прозвучал растерянно.

— Я? А, прости, — Евгений изобразил улыбку. — Это я так… вслух размышляю. Видел как-то катастрофу на железной дороге. Вот и…

— А что должно случиться?

— Прости?

— Что должно случиться⁈ — повторил я вопрос с нажимом. — Ты ведь не просто так говоришь! И не думай, я ж не дурак…

— И в мыслях не было!

Интересно, я когда-нибудь научусь врать так правдоподобно?

— Вы мне не верите!

— Савелий…

— Думаете, я маленький, ничего не понимаю, поэтому можно и врать! Отец что-то придумал, чтобы вернуться! И эта штука, которую вы мне передадите…