Это прозвучало утверждением.

— Да я и не прошу, — я пожал плечами. Потихоньку становилось легче. Не то, чтобы совсем, я всё ещё ощущал себя выпотрошенным изнутри, но хотя бы дышать получалось ровно.

Более-менее.

В лёгких, правда, что-то хлюпало, и приступ кашля показал, что резкие движение — это пока не мой вариант. Шувалов так же молча поддержал, не позволив завалиться на бок.

— Я не целитель. Я уничтожил то, что представляет опасность, но и только. А дальше тело само будет избавляться от лишнего. И увы, делать это всеми доступными способами…

— То есть, меня снова вывернет?

— И не раз. Сплёвывай. И лучше не смотри.

Комок из лёгких ушёл в вазу, и да, смотреть я не стал. И вправду, было бы там на что смотреть-то. Зато стало жарко и пот потёк по телу, причём ручьями.

Кажется, я понял, что Шувалов имел в виду.

Чтоб…

Всё-таки магия в целом представлялась как-то чище.

Благородней.

— И долго…

— Острая фаза продлится несколько часов, а дальше возможны приступы. И тут уже как повезет. В целом это сходно с очищением организма при отравлении.

— И вы…

— Пока составлю вам компанию, — Шувалов отнёс вазу к дверям. — Всегда есть вероятность что-то упустить, а это, как понимаете, чревато. Лучше я пока понаблюдаю. Тем паче, что чуть позже, — он посмотрел на часы. — Вам нужно будет принять ещё одно лекарство.

Понятно.

Шувалов устроился в кресле. Надо сказать, что и ему досталось. Впрочем, стоит ли придираться ко внешнему виду человека, который спас тебе жизнь? Вот и я о том же.

Я потянулся к теням и получил отклик. Хорошо.

Они есть. Я есть.

Все есть.

Ага, и проклятье тоже, правда, теперь воспринимается иначе, как что-то донельзя чуждое, спрятанное внутри Тьмы. Но она не против.

И нет, это не опасно. Она его в любой момент может сожрать и даже будет рада… но пока нет.

Успокоившись, я посмотрел на Шувалова, который прикрыл глаза, то ли в полудрёму погрузившись, то ли делая вид, чтобы меня не смущать. Раз уж всё равно сидим, то почему бы не поговорить?

— А вы с менталистами общались?

Я вытер рот ладонью. Слюни наполняли его, и я, наклонившись, поставил на колени очередную вазу, заботливо поставленную Шуваловым у тахты. Чувствую, после такого Демидовы перестанут приглашать нас в гости.

— Случалось…

Шувалов не торопит. Сел, ногу за ногу закинул. А что руки дрожат, так это почти и не заметно. И не дрожат, так, пальцы слегка подёргиваются.

— Из вашего рассказа я понял, что ситуацию вы вполне контролируете, — Шувалов вытащил из кармана жестянку с карамельками. — Вам не предлагаю. Всё равно пока не сможете.

И желудок сжался, подтверждая, что таки да, не смогу.

— На самом деле возможности менталистов сильно преувеличены. Точнее… как бы сказать… опасность конкретного менталиста определяется не уровнем дара, а тем, как он умеет с этим даром управляться. И собственного разума. Впрочем, касается не только менталистики.

Я сглотнул слюну.

Вид конфет вызывал стойкое желание проблеваться, но в желудке было пусто. Шувалов же, сунув конфету в рот, продолжил:

— Однако именно менталистика требует творческого подхода. У обычного дарника имеется, грубо говоря, некий набор шаблонов, которые можно просто заучить.

— Огненный шар?

— И шар, и шквал, и стена пламени. Зависит от того, насколько человек способен запомнить и реализовать структуру, и от запаса силы. Да, это будет уровень примитивный, но иногда в бою нужна именно кувалда, а не ювелирный молоток. То же самое с заклятьями тьмы или проклятьями. Для начала достаточно воспроизвести уже имеющуюся структуру, уравновесить её и наполнить силой. А вот у менталистов шаблонов нет. В принципе. Они работают с живым даром, который по сути откликается на живого же человека.

— А люди все разные, — если слюну не сглатывать, то как-то даже легче.

— Именно. И вот возьмём задачу. Внушить вам любовь к вашему батюшке.

Примером быть не слишком хочется, но Шувалову не откажешь в чувстве юмора.

— Менталист с развитым даром и плохим воображением просто попытается вложить эту мысль в вашу голову. Это потребует сил, потому что организм будет защищаться от внешнего ментального воздействия, как защищается от ядов или физического нападения. У человека, которому внушают, есть внутренние щиты, и вот плотность их, надёжность уже зависят от конкретного случая.

— У дарников сильнее…

— И это тоже, но что касается менталистики, то есть иной взгляд. Здесь важен не столько дар, сколько сила духа и сила воли. Впрочем, мнение не самое популярное, — Шувалов вытащил из кармана платок, который прижал к носу. Кровью не пахло, но, кажется, чувствовал он себя не ахти.

— Может, вам целителя?

— Не стоит. Я справлюсь. Последние недели выдались чересчур уж… активными, — Шувалов потрогал переносицу. — Так вот. Прямое внушение — вещь, требующая немалого напряжения сил. Помимо прочего, оно редко бывает надёжным. Внушенная мысль остается чужеродной, и разум норовит её отторгнуть. Правда, если внушение закреплено, для человека это оборачивается серьёзными неприятностями. Навязчивые состояния, перепады настроения, порой откровенное сумасшествие.

Я поёжился.

— Не стоит примерять всё на себя. У вас иной случай… да, внушение имеется и направленное, довольно грубое, я бы сказал. Но не совсем прямое. Более того, грубость воздействия в данном случае, как мне кажется, вызвана острой нехваткой времени. Вас цепляют за чувства, которые ребенок испытывает к родителям.

— Я…

Я хотел сказать, что нет у меня никаких чувств, но Шувалов покачал головой:

— Если покопаться в памяти, то можно найти тот момент, когда эти чувства есть. Не важно, пять вам лет тогда было или вообще год. Главное, что это было, это ваше, а значит, надо вытащить эти чувства на поверхность. А потом слегка увеличить их и распространить на нынешнее время, немного дополнить внушением. И вот уже мысль о любви к отцу не станет вызывать у вас отторжения. Это как привить ветку дерева к дереву, а не вбить в ствол гвоздь, который крепит совершенно постороннюю доску.

Хорошие у него аналогии.

Живые.

— С другой стороны, вам отрезают иные пути. Взращивают подозрительность и неуверенность в себе. Заставляют думать, что у вас нет друзей, что вы не нужны никому…

— Кроме отца.

— Да. И в любом ином случае это вполне успешная стратегия. Хотя для нормального воплощения нужна не неделя или две, а месяцы.

— А… — я задумался. — Скажите… а моему отцу могли бы внушить такое?

Шувалов пожал плечами.

— Сложно ставить диагноз, не видя пациента.

— Так вы ж не целитель, — я не удержался.

— И потому в принципе предпочитаю опираться на результаты вскрытия, — ответил Шувалов со светской улыбкой. Но та погасла. — Вы ищете ему оправдания?

— Не совсем… просто… в последнюю встречу с Евгением кое-что случилось. Это… странно. Будто не он залез в мою голову, а я в его. И вытащил кое-какие воспоминания. Как понимаю, не из числа тех, которыми он готов был делиться. Если это вообще его воспоминания.

Рассказ получился коротким, но заставил Шувалова призадуматься.

— Честно говоря, о таком я не слышал. Но я в менталистике не силён. Так, в рамках общего понимания.

— У меня и общего нет, — проворчал я, обнимая себя. То становилось легче, то снова накрывало волной жара, и тогда пот тёк по спине, по бокам. Рубашка давно уже промокла, кажется, и на обивке тахты остались влажные пятна. — Я вообще не уверен, что это по-настоящему…

— Вполне. Думаю, здесь сошлось несколько факторов. Во-первых, он установил стабильную связь с вашим разумом. А связь — это всегда две стороны, если вы меня понимаете.

Понимаю.

Кажется.

— И если он может влиять на вас, то почему не допустить, что вы повлияли на него? Внушить что-либо у вас не вышло бы, но вот уловить что-то из его воспоминаний — вполне.