Ну не кругом, однако соглашусь, что встречаются они довольно часто.

И один вот лёг на кровать, снова скривился, когда та заскрипела.

— Чтоб вы все сдохли…

М-да, а я же знал, что высокие идеи до добра не доводят. Но чтоб настолько⁈

Разбудила меня Тьма.

Я вроде и не хотел спать. Нет, не то чтобы не хотел. Честно, было жутковато. Вроде и понимал, что весь этот шепоток для меня остался лишь шепотком, но в то же время не отпускала мыслишка, что… ну, а вдруг?

Вдруг Тьма вытянула не всю силу?

Вдруг менталист сумел пробраться в голову и сунул в неё пару поганых своих мыслишек?

Вдруг, пока я бодрствую, эти мыслишки держатся где-то там, в стороне. А стоит уснуть, и они, что червяки, проберутся в мозг да и обживутся в нём? И проснусь я уже другим. Подозрительным, уверенным, что люблю Василия Громова, а он меня…

Но всё-таки уснул.

А Тьму оставил наблюдать за Евгением. На случай, если он ещё решит прогуляться или позвонить кому. Она разбудила меня рывком. Спросонья я даже не понял, что случилось. А потом ощутил присутствие другой тени.

Буча!

И значит, Тимоха вернулся.

И Мишка.

Еремей…

Я сел в кровати и прислушался к себе. Нет, кажется, пронесло. Любви к папеньке у меня не прибавилось. Слава те… в общем, кому-нибудь да слава.

— Сав, ты чего? — Метелька сел в кровати. — Блин горелый! Я что, заснул⁈

— Ага.

— Когда?

— Давно уже. Это тебя наука укатала.

И один урод, который по-прежнему спит в своей кровати. Ручки под щёку сложил, одеяло натянул и посапывает. Из-под одеяла нога только торчит.

— Тьма, а можешь передать Буче, что я с Тимохой поговорить хочу? Только как-нибудь так, чтобы этот не сунулся.

— Жрать! — Тьма совершенно точно знала верный способ, как избавиться от лишних ушей.

Радикально.

— Нет. Пока нельзя.

Потому что Евгений совершенно точно знает, если не где прячется папенька — этого он как раз и не знает — то как с ним связаться. А значит, нужен.

Пока.

— Но вот слегка поработать можно… сумеешь повторить фокус? Силы потянуть, но незаметно.

Пусть и дальше болеет.

Завтра спишет на перенапряжение, усталость. А там ещё что-нибудь придумаем.

Буча возникла перед Тьмой.

А ведь она прилично так выросла и расти продолжала, явно не собираясь останавливаться.

— Ш-ша… — её дыхание окутало Тьму облаком силы. И Призрак обиженно заскулил, хотя и ему досталось. Не знаю, как они это делают, но вот он тут.

И уже там.

И ворчит, тычется мордой в морду, норовя клювом потереться. А Буча снова выдыхает и ласково так наступает на хвост лапой. А Призрак этот хвост вытаскивает и свистит обиженно.

Ну, она живая.

И все живые.

И это хорошо.

В какой-то момент из-за спины выглядывает нечто кругломордое и большеглазое, с растопыренными ушами…

И Мишка тут.

Хорошо.

Они мне оба нужны.

— Тьма, скажи, что оба нужны. Дело важное…

И хорошо бы проговорить до возвращения Татьяны. Не знаю, где её Николя выгуливает, но лучше бы, чтоб прогулка продолжилась ещё часик-другой.

От Тимохи пахло порохом и кровью. Мишка тоже был грязен, но с виду цел, хотя под глазом и наливался нарядной синевой фингал.

— Чтоб… Сав, надеюсь, это важно, а то мне бы кого найти… — он потрогал заплывший глаз. — Пока Татьяна не увидела. Неудобно…

— Даже если не увидит, всё одно донесут.

— На словах — это не то, — сказал Мишка и щёку потрогал. — Зуб ещё шатается…

— Нечего было подставляться, — Тимоха кивнул Метельке, который сидел на кровати и широко зевал.

— Еремей? — я понял, что спрашиваю с опаской, потому что ответ может быть разным.

— Спит, — Тимоха не стал тянуть. — Переломы. Ушибы. Ничего критичного. Его собирались передать живым, но…

Не передали.

Не успели.

— Кто?

— Уже не так важно, — Мишка снова потрогал щёку. — Точнее, ими занимается жандармерия. Хотя тот, кто знает заказчика, к сожалению…

И поморщился.

— И бить надо аккуратней, — Тимоха покачал головой. — Штатный целитель отправил Еремея в сон. Возраст всё-таки. Раны, хоть не серьёзные, но болезненные. Завтра очнётся и сам всё расскажет.

И хорошо.

Главное, что очнётся.

— И я скажу, потому что это не дело, вот так… самому, втихаря, — это прозвучало многообещающе. — Ладно, ты, но он-то должен был понимать, чем оно может обернуться.

И на меня поглядел, будто это я виноват. А я не виноват и близко.

— Но это мы с ним потом обсудим. А пока ты давай, говори, что у вас тут стряслось, — а Тимоха ведь устал. И не только физически. Он ведь пока привыкает ко всему, а привыкнуть не так и просто.

И я вот ещё… с новостями.

— Случилось, — я поглядел на Метельку и тихо произнёс. — Тане ни слова. Это… в общем, я с папенькой тут встретился.

Мишкина рука замерла.

Тимоха прищурился.

А Метелька сказал:

— Он же ж помер!

— Как оказывается, не совсем. Тут… в общем, если вкратце, то…

Рассказывать было сложно, хотя никто не пытался перебивать. Напротив. Слушали молча. Сосредоточенно. И только Мишкина щека оттопыривалась, потому как он всё время трогал шатавшийся зуб.

— Как-то вот так, — сказал я. — Он жив, это точно. Он где-то прячется, это тоже точно. Он болен… это не точно, но скорее всего. Ощущение сложилось. А ещё он как-то скрывается не только от Философов, но и от Моры. Подозреваю, дело в том мире, который изнанка. Если он побывал там физически, это могло изменить не только душу, но и тело.

— И вызвать болезнь, — договорил Тимоха и выпрямился. Он сжал руку в кулак и разжал. — Значит, я из-за него там… тогда.

— Из-за него, — согласился я. — Ты, Тим, извини, но ты порядочный. И тогда, может, не слишком отца любил, но если бы он попросил о помощи, не отказал бы?

— Нет.

Вот и я о том.

Тайная встреча. Старая фабрика. Тихое место. Менталист, который набрасывает очередную маску. Укол или проклятье… если сделали раз, то могли и второй. Точнее тогда первый, а уже со мной второй. Но в прошлый раз у них не получилось. Можно гадать почему.

Возраст?

Или само проклятье было не таким, как нужно? Или ещё проклятья не было? А может, Буча помешала? Или наоборот, она вытянула Тимоху? Позволила ему выжить?

— Это было раньше, — сказал я, глядя на Тимоху. — Важно то, что будет сейчас. Он хочет вернуться. Более того, он уверен, что станет главой рода. Это возможно?

— Боюсь, что при определённых условиях, вполне. Правда, прецеденты единичные…

— Но были, — прервал я Мишку. — То есть его притязания реальны… в теории. Исключительно. Он старше Тимофея. Опытней. К тому же репутация… если он заявит, что ты был не в себе, Тим, то это станет серьёзным аргументом.

А папеньке не впервой теорию в практику преобразовывать.

— И следующий вопрос. Тим, ты ведь не собираешься… уступать ему?

И как-то прямо не по себе стало от этого молчания.

— Нет, — произнёс Тимофей сухо и спокойно. — Этот человек утратил право на имя.

И на жизнь.

И вообще всякие остальные тоже.

Но хорошо. Думай Тимоха иначе, пришлось бы сложнее.

— Я говорил с Татьяной… её помолвка затягивается, точнее о ней даже объявление сделать нельзя, пока Громовы мертвы. Собирался подавать прошение. Пора начинать процесс, но… я предложил ей сменить отчество. Дедово взять. Так будет правильно.

И взгляд у него тяжёлый.

Настороженный.

— Согласен, — я кивнул и задумался. А ведь отличный повод. — Тим… смотри, там я на него нападать не рискнул.

— И правильно. Незнакомое место. Неизвестный противник. Это слишком опасно. Кроме того, даже если бы тебе удалось его одолеть, то его смерть могла бы запечатать проход.

Вот примерно о том я и подумал.

— Да и обязательства у меня имеются перед… некоторыми личностями. В общем, брать его надо здесь. А для этого — вытянуть его на разговор в реальности. Устроить встречу любящего сына и папеньки, который соскучился. Через менталиста.