— Договорили? — поинтересовался он, не обернувшись.

— Да.

— И как?

— Не знаю… тут… в общем, папеньке дадут шанс. А дальше уже от него будет зависеть. Знаешь, мне это раньше такой ерундой представлялось. Бессмертная душа. Суд божий. Рай и ад. Вечное блаженство и вечные муки…

— А теперь?

— А теперь… жить хорошо. Это ли не блаженство? Хотя… когда жить плохо, то и муки.

— Философия, однако, — Тимоха отступил. — На вот, попробуй. Тебе лишней не будет. Мишке тоже набрать надо. Передашь в Петербурге. Должны успеть, прежде чем выдохнется. А если не успеешь, то и ладно. Всё равно ему придётся приехать. Передай, чтобы не затягивал.

— Передам? А ты…

— Я остаюсь. Слишком много здесь чужаков, а дом без защиты. Нельзя оставлять.

Согласен полностью.

— Да и… свет светом, а дом вон сколько не протапливался. Небось, все отсырело. Надо пройтись, просмотреть. Архивы, опять же, проверить. Укрыть. Особенно архивы.

Федор Афанасьевич, чую, не откажется сунуть в них свой любопытный нос.

— Татьяна со мной?

— Да.

— Она захочет остаться.

— Захочет, — согласился Тимоха. — Но потом. Позже…

Чтобы она это «позже» услышала.

— Поместье надо будет восстанавливать. Прислугу искать. Людей… — Тимоха вздохнул и покачал головой. — Так что… ты там постарайся не вляпываться? Я буду наведываться, конечно, но…

У нас цеппелина нет, а без него добраться до Петербурга не так-то просто.

— Постараюсь. Тим… — был ещё один вопрос, не то, чтобы важный, но прояснить хотелось. — Отец сказал про врожденное свойство Громовых. И я вот думаю… это как ты тогда открыл прорыв на эту сторону? Просто взял и открыл. И он тоже умел? Выход из нашего с мамой дома. Его прогулки на ту сторону с Воротынцевым. Ему не нужна была полынья стационарная. Он мог в любой момент сам пойти и сделать. И это ему помогало… как запереть того, кто в любой момент способен уйти. А потом случился выброс этот. И он свойство утратил.

Осталась только изнанка, которую отец тоже использовал, но уже не без последствий для здоровья.

— Тут я не особо помогу. Да, Громовы умели прокладывать путь, но… — Тимоха присел на корточки и, сняв с пояса флягу, подставил её под каплю. — Видишь ли, это свойство далеко не у всех появлялось. Дед вот, пусть и был силен, ничего подобного не умел. А вот его брат — да, мог… И старший из сыновей деда тоже мог.

— И отец, получается…

— Если так, то об этом никто не знал. А когда все погибли… в общем, дед пытался объяснить, как это сделать, но поскольку сам не умел, то и объяснения его ничего не дали. Я пытался в свое время. Не раз, и не два…

— Не получалось?

— Нет. Сперва думал, что тень слабая… потом просто, что способности не досталось. Если отец не мог, то откуда мне мочь? И вообще изначально дар не стабилен был, а может, его эти эксперименты. В общем, сам понимаешь, что причин, которые бы объясняли, почему не выходит, множество…

А потом, когда его разум скатился до детского уровня, причины исчезли. И он просто сделал.

— А теперь ты сможешь?

— Честно? Понятия не имею. Как-то… повода попробовать не было. Должен. В теории…

Тимоха поглядел на меня и хмыкнул.

А я рассмеялся.

Ну да, теории, они такие… в теории всегда и все просто.

— Но ты попробуешь?

— Попробую, конечно… чего уж тут. Ну да ладно, идем… обрадуем Великого князя, что есть по крайней мере один претендент на заключение нового договора. Если, конечно, Мишка согласится.

— А куда ему деваться, — я мазнул пальцем по влажной дорожке, собирая тягучую жижу и сунул в рот. Кисло. Сладко. Горько и хмельно. И все-то сразу, и снова закружилась голова, и радостно заворчал Призрак, оттягивая часть силы.

Тьма тут же подхватила. И да, дышать стало легче.

Петербург никуда не исчез. И глядя на город сверху, я не мог отделаться от мысли, что… как-то слабо представляю, что делать дальше.

Странное чувство.

Вот бежишь, летишь, стремишься… и цель вроде есть. И вот ты её достигаешь. И надо сказать, что не просто достигаешь, а с неплохим результатом, потому что все свои живы.

И живы.

И целы.

И поместье снова наше. И Татьяна в блокнотике вон черкает что-то, то ли смету составляет, то ли список того, что нужно будет сделать в первую очередь.

— Сав, всё в порядке? — Метелька рядом.

На нем солдатская форма висит мешком. Она и мне чутка великовата, но Метелька ниже, стройнее.

— Вроде бы и да… и не знаю. Не пойму пока.

— Чего не поймешь?

Как жить дальше.

— Отец сказал, что приземляться будем рядом с Гатчиной. Встречу должны организовать. Там репортеры и вообще… — Орлов смотрел на город и был непривычно тихим, задумчивым. — Там нас временно разместят, пока… ну, пока не будет ясно, что в Петербурге…

Киваю.

— Думаешь, справятся? — Демидов поднял голову. — Я вот как-то… там же ж люди. Много… и если на улицы вывели всех…

— Всех не выведут, — спокойно ответил Димка. — Да и войска давно перекинуты, так что бунт в любом случае подавят.

Вопрос лишь, какой ценой.

Какой кровью.

И это понимают все. И замолкают, глядя на город сверху. В разрывах облаков мелькает разноцветное полотнище из домов, и не понять, что там, внизу, на самом деле происходит.

— А я вот подумал, что как оно закончится, так домой бы съездить… — Метелька потянулся, разрывая тревожную тишину. — Пряников куплю. И леденцов на палочке. Много… чтоб целый ящик. Вот такой.

Он развел руки в стороны.

— И еще платок, узорчатый. Тканей разных отрезы… ну и всякого такого… и поеду. Форму гимназиста надену. Явлюся…

Он зажмурился.

— Тетка-то кричала, что я бестолочь и дармоед. А я приду и поклонюсь так, при людях, что, мол, спасибо вам, Пелагея Онуфриевна, за ласку и любовь, без которой у меня, сироты, ничего б в жизни и не вышло. И гостинцев, стало быть, поднесу… у ней там дети тоже были.

— А ты, однако, знаешь толк в мести, — протянул Орлов.

— Я раньше спалить их всех думал. Сбежать из приюта, добраться и спалить. Дверь в хату подпереть поленцем и пустить… — Метелька заговорил иным тоном. — И каждый день представлял, как оно будет… как они там все… кричать станут, умолять о пощаде. И ведь никого не было жалко. Говорил себе, что, мол, они меня не пожалели, так чего ж я должен? А теперь самому страшно…

Он головой затряс. А я предложил:

— У Мишки можно машину попросить. На машине будет по-богатому…

— Ай, видел я вашу машину, — Демидов поморщился. — Прости, Савелий, но это… просто слов нет!

— Слов нет, а колеса есть, — я пожал плечами. — Что было, на том и ездим. Нам, между прочим, поместье восстанавливать. Не до понтов.

— Чего?

— Можно отцу сказать, он выделит, — Шувалов сунул руку в мешок, который теперь повсюду с собой носил. В мешке был не весь череп, весь не влез бы, но какая-то очень важная его часть, с которой Димка и не расставался. А время от времени собственной силой подпитывал. — И с восстановлением поможет…

— А чего это только Шуваловы? — возмутился Никита. — Вас вообще в последнее время как-то слишком много стало. Куда ни сунешься, всюду эти морды некромантские! Орловы, между прочим, тоже ресурс имеют…

— Как и Демидовы, прошу заметить… если ты прав и количество прорывов будет лишь увеличиваться, то иметь в союзниках охотников будет крайне выгодно. А в друзьях — и того выгодней.

— Вот… вот все вы корыстные! — Никита вскинул руки.

— Не корыстные, — поправил Яр, — а предусмотрительные… если серьезно, то оно и вправду, в союзе проще. Особенно, если союзник делом проверенный и порядочный. А таких мало. Так что будут наши с вашими договариваться, тут и думать нечего.

— И не только ваши, — поддержал Орлов, — и не только с нашими. Или как оно? Отец… в общем, он сказал, что добрые друзья жизнь легче делают. И чтоб, когда из гимназии уйду, не вздумал зазнаваться или там…

Он опять махнул рукой. А потом обежал Яра по кругу.