Без пропусков.

Когда закончила, она спросила:

— Он касался вас?

— Нет.

— Угрожал?

— Нет.

— Вы ударили первой?

— Да.

Она села напротив.

— Почему?

— Он говорил о моём теле.

— Этого недостаточно.

— Я знаю.

— Ребёнок видел?

— Да.

— Плохо.

— Я знаю.

— Полицию вызвали?

— Нет.

— Роман написал заявление?

— Пока нет.

Я закрыла глаза.

— Он специально.

— Разумеется.

— Вы знали, что он предложит вернуться?

— Нет.

— Он сказал, что бросит Валерию.

Тамара Леонидовна не удивилась.

— А вы?

— Отказалась.

— Хорошо.

— Что хорошего? Через минуту я его ударила.

— Хорошо, что отказались до удара. Иначе он мог бы представить произошедшее как вспышку ревности.

Я посмотрела на неё.

— Вы даже это умеете раскладывать по полкам?

— Именно за это вы мне платите.

— Что теперь?

— Извинитесь перед ребёнком. Не перед ним.

— Перед психологом?

— За нарушение границ кабинета. Объясните, что не оправдываете себя.

— Экспертиза будет против меня?

— Она отразит эпизод.

— Дети могут остаться с ним?

— Один удар взрослому человеку не делает вас опасной матерью. Но в сочетании с его историей об эмоциональной нестабильности станет аргументом.

Я прижала пальцы к вискам.

— Он сказал, что я сорвусь.

— И вы помогли подтвердить.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте повторять и запомните чувство, которое было за секунду до удара.

— Зачем?

— Чтобы в следующий раз узнать его раньше.

— Он найдёт другие слова.

— Пусть. Ваша задача не заставить его быть порядочным. Ваша задача — перестать отдавать ему управление своим телом.

Слова напомнили «Моё тело помнит меня».

Я выпрямилась.

— Он не управляет мной.

— Сегодня управлял.

Это было жестоко.

И правда.

Через полчаса Анна Сергеевна пригласила меня.

Соня сидела на ковре и расчёсывала кукле волосы.

Миша строил гараж.

Я опустилась рядом.

— Соня.

Она не посмотрела.

— Я испугала тебя.

Дочь кивнула.

— Прости.

— Ты ударила папу.

— Да.

— Потому что он плохой?

— Нет. Потому что я разозлилась и сделала то, чего делать нельзя.

— Он тебя обидел?

— Словами. Но это не значит, что можно бить.

Соня наконец посмотрела на меня.

— Он тоже тебя бил?

— Нет.

— А дядю Артёма?

— Папа толкнул его.

— Значит, папе можно?

— Нет. Никому нельзя.

— Тогда почему вы делаете?

Вопрос был детским и абсолютно точным.

— Потому что взрослые тоже ошибаются.

— А потом их сажают в угол?

Я едва не улыбнулась.

— Иногда они просят прощения и учатся больше так не делать.

— Попроси у папы.

Внутри всё сопротивлялось.

Но речь была не о Романе.

О ней.

— Хорошо.

Роман ждал в коридоре.

Павел уже приехал.

Я подошла.

— Я не имела права тебя ударить. Прости.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

— Я принимаю извинения.

В голосе не было ни злости, ни торжества.

Только удовлетворение человека, получившего нужный документ, даже если он существовал лишь в памяти свидетелей.

— Это не меняет ничего из того, что ты сказал.

— Конечно.

— И я не вернусь.

На мгновение его лицо стало настоящим.

Жёстким.

Почти пустым.

— Посмотрим, — сказал он.

Я ушла к детям.

Уже в машине телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

На этот раз пришло видео.

Камера стояла в кабинете психолога или в коридоре рядом.

На экране Роман наклонялся ко мне.

Звука не было.

Потом я вставала и ударяла его.

Видео обрывалось сразу после пощёчины.

Под ним была подпись:

«Теперь он получил, что хотел. Не давайте ему следующего».

Это был не Роман.

Человек, присылавший сообщения, предупреждал меня.

Он наблюдал за нами.

Но играл против него.

Оставался один вопрос.

Почему?

Через два дня Валерия пришла в мою квартиру.

Не позвонила заранее.

Просто появилась возле жёлтой двери в половине девятого утра.

На ней были джинсы, длинный пуховик и тёмная шапка. Без макияжа она выглядела моложе и одновременно старше — словно лицо, которое я видела в гостинице, было не её лицом, а тщательно собранной маской.

Обручального кольца не было.

Я заметила сразу.

— Дети дома? — спросила она.

— В саду.

— Можно войти?

Я не двигалась.

— Роман знает, что ты здесь?

— Нет.

— В прошлый раз ты тоже так сказала.

— Теперь он думает, что я уехала к сестре.

— У тебя есть сестра?

— В Казани.

— Ты уехала?

— Для него — да.

Она оглянулась на лестницу.

— Вера, пожалуйста.

Я впустила её.

Первым делом Валерия подошла к окну и закрыла штору.

— Откуда знаешь про наблюдение?

— Кирилл сказал.

— Он снимает квартиру напротив?

— Не он лично. Человек из его отдела.

— Антон Беляев?

Она удивилась.

— Ты знаешь имя?

— Полиция установила арендатора.

— Это подставной паспорт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что человека зовут Денис Шатов. Он раньше работал водителем у Романа, потом перешёл в безопасность.

— Ты подтвердишь это полиции?

Она сняла пуховик.

Под свитером на запястье виднелся тёмный след.

— Сначала выслушай.

Я поставила чайник.

Не из гостеприимства.

Мне нужно было занять руки.

— Кольцо где?

Валерия посмотрела на голую руку.

— Вернула.

— Сама?

— Он швырнул его мне в лицо.

Я медленно повернулась.

— После чего?

— После твоей пощёчины.

— Откуда он узнал так быстро?

— Павел позвонил.

Значит, видео пришло не только мне.

Возможно, его человек снимал для отчёта, а неизвестный отправитель получил копию.

— Роман приехал домой, — продолжила Валерия. — Сначала был спокоен. Сказал, что ты окончательно доказала свою неадекватность. Потом начал пить.

— Он редко пьёт.

— Со мной — чаще.

Ещё одна трещина между версиями одного человека.

— Я спросила, зачем он предлагал тебе вернуться.

Сердце сжалось.

— Ты слышала?

— У Павла была запись. Не полная, но достаточно.

— Он записывал разговор?

— Думаю, Роман сам включил телефон.

Конечно.

Он пришёл подготовленным.

Даже предложение вернуться было частью хода.

— Что он ответил? — спросила я.

— Что говорил ради детей.

— Он сказал мне то же самое.

— Я спросила, почему тогда готов выставить меня за дверь.

Валерия усмехнулась.

— Он сказал, что я всегда знала: дети для него важнее.

— И ты вернула кольцо?

— Сняла и положила на стол. Он бросил обратно.

Она провела пальцами по запястью.

— Потом схватил меня. Не сильно. Но я поняла, что в следующий раз будет сильнее.

— Почему приехала ко мне?

— Потому что у меня остался один чемодан.

— Где остальные вещи?

— В доме.

— Машина?

— Он заблокировал доступ к ключам.

— Деньги?

— Корпоративная карта не работает.

Я посмотрела на неё.

Женщина, которая вошла в гостиничную комнату в рубашке моего мужа, теперь стояла на моей кухне без машины, кольца и дома.

Я ожидала почувствовать удовлетворение.

Не почувствовала.

Только усталость.

— Ты хочешь пожить у меня?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Тогда что?

— Мне нужна помощь твоего адвоката.

— Тамара Леонидовна представляет меня.

— Я готова дать показания.

Чайник закипел.

Я выключила его, но не налила воду.

— Какие?

— Всё.

— Про слежку?