— Я никогда про вас не забуду.

— А новый папа будет?

— Нет.

— Совсем?

— У вас уже есть отец.

Миша внимательно смотрел мне в глаза.

— А тот дядя, который чинил ванну?

Вот оно.

Фотографии были не только у суда.

Роман говорил об Артёме детям.

— Артём не мой мужчина.

— Папа сказал, он ночует у нас.

— Он не ночевал.

— Значит, папа врёт?

Я закрыла глаза.

Любой ответ делал одного из нас плохим.

Роман создал вопрос, в котором ребёнок не мог сохранить доверие к обоим родителям.

— Папа мог ошибиться.

— Он никогда не ошибается.

Так Роман учил сына.

Отец всегда знает.

Отец всё может.

Отец не ошибается.

Я обняла Мишу, но он остался напряжённым.

— Мы поедем в пятницу? — спросил он.

Я понимала, что уступка вознаградит давление.

Покажет Роману, что достаточно заставить детей плакать — и я отступлю.

Но цена принципа была в их слезах.

— Да, — сказала я. — Поедете.

Он сразу улыбнулся и убежал рассказывать сестре.

Я подключила телефон.

Написала Роману:

«Забирай в пятницу после сада. Больше никогда не обсуждай график с детьми».

Он ответил:

«Видишь, мы можем договариваться».

Я смотрела на сообщение и чувствовала поражение.

Через несколько минут в дверь позвонили.

На площадке стоял Артём с рулоном чертежей.

— Не вовремя?

— Почему?

Он посмотрел на моё лицо.

— Потому что ты плакала.

— Я не плакала.

— Хорошо.

Он не стал спорить.

— Бабушка хочет застеклить балкон. Просила измерить.

— Сейчас?

— Могу уйти.

Мне следовало попросить его уйти.

За домом могли следить.

Роман уже использовал фотографии.

Но я устала строить жизнь вокруг того, как он истолкует каждое моё движение.

— Измеряй.

Артём прошёл на балкон.

Дети выбежали в коридор.

— Дядя Артём! — обрадовалась Соня.

Он присел.

— Привет.

— Ты будешь нашим новым папой? — спросил Миша.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Артём не удивился.

Только посмотрел на меня.

— Нет, — ответил он сыну. — У вас уже есть папа.

— А мама может выйти за тебя?

— Миша! — воскликнула я.

— Что? Папа сказал, что может.

Артём перевёл взгляд на меня.

— Я измерю балкон в другой раз.

— Нет. Останься.

Слова вырвались слишком быстро.

Он помолчал.

— Хорошо.

Дети убежали.

— Прости, — сказала я. — Роман говорил им о тебе.

— Откуда он знает?

— За нами следят.

Артём медленно положил рулетку на подоконник.

— В каком смысле?

Я рассказала о фотографиях.

Его лицо становилось всё жёстче.

— Почему ты не сказала раньше?

— Это не твоя проблема.

— На снимках я.

— Из-за меня.

— Неважно.

— Очень важно. Он может попытаться использовать тебя.

— Пусть пытается.

— Ты не понимаешь, кто он.

— А ты понимаешь?

— Пять лет прожила с ним.

— И всё равно не ожидала, что он сделает это.

Фраза ранила.

Артём сразу заметил.

— Я не обвиняю тебя.

— Звучало именно так.

— Я говорю, что ты тоже не знаешь предела.

Он был прав.

Это пугало больше всего.

Каждый раз, когда я думала, что Роман дошёл до границы, он делал ещё один шаг.

— Тебе лучше не приходить некоторое время, — сказала я.

Артём кивнул.

Слишком быстро.

Я почувствовала нелепое разочарование.

— Хорошо.

— И всё?

— Ты сама просишь держаться подальше.

— Потому что не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Это решение за меня.

— Я пытаюсь защитить тебя.

— Знакомая формулировка.

Я вздрогнула.

— Не сравнивай меня с Романом.

— Тогда не делай то же самое.

Мы стояли напротив друг друга в тесной комнате.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

— Дать мне самому решить, боюсь ли я твоего мужа.

— И?

— Не боюсь.

— Он может уничтожить твой бизнес.

— У меня нет бизнеса, который он может уничтожить.

— Работу.

— Найду другую.

— Он может…

— Вера.

Артём подошёл ближе.

Не вплотную.

Оставив пространство.

— Я потерял жену и дочь за один вечер. Ты правда думаешь, что меня напугает богатый мужчина с фотографом?

Я не знала, что ответить.

В его глазах не было бравады.

Только усталость человека, который уже пережил самое страшное.

— Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня.

— Это не из-за тебя.

Слова Инги.

Почти те же.

Я отвернулась к окну.

— Сегодня дети сказали, что ненавидят меня.

— Дети говорят такое.

— Потому что Роман сделал меня виноватой.

— Тогда не помогай ему, делая себя виноватой сама.

— Вы все сегодня сговорились?

— Кто все?

— Неважно.

Артём снова взял рулетку.

— Где начинается трещина?

Я показала.

Он измерял стену, а я стояла рядом и смотрела на его профиль.

В комнате было тихо.

Не тяжело.

Просто тихо.

Когда он закончил, дети уже уснули.

Я проводила его до двери.

— Спасибо.

— За балкон?

— За то, что не ушёл.

Он задержал руку на дверной ручке.

— Ты сама попросила.

— В следующий раз можешь остаться и без просьбы.

Наши взгляды встретились.

Фраза прозвучала не так, как я хотела.

Или именно так.

Артём медленно повернулся ко мне.

Между нами оставался один шаг.

Я почувствовала запах холода от его куртки, увидела тёмную щетину на подбородке и едва заметный шрам возле губ.

Он мог коснуться меня.

Я могла позволить.

Внутри возникло забытое ощущение — не любовь, даже не желание, а память о том, что я женщина, а не только мать, которую защищают или обвиняют.

Артём поднял руку.

Пальцы почти коснулись моей щеки.

Потом он остановился.

— Ты сейчас слишком уязвима, — сказал он.

Жар сменился стыдом.

— Я не просила меня жалеть.

— Я не жалею.

— Тогда в чём дело?

— В том, что завтра ты можешь решить, что это было бегство от боли.

— А если не решу?

— Тогда ничего не исчезнет.

Он опустил руку.

— Спокойной ночи, Вера.

Дверь закрылась.

Я осталась в прихожей одна.

Мне хотелось рассердиться.

Назвать его самоуверенным.

Сказать себе, что я вообще не собиралась его целовать.

Но тело помнило расстояние между нами.

Один шаг.

И впервые этот шаг не сделал мужчина.

Он оставил его мне.

В пятницу Роман приехал за детьми лично.

Раньше он почти всегда присылал водителя, но теперь вошёл во двор сам, в спортивной куртке и тёмных очках. Женщины на площадке оборачивались ему вслед.

Роман умел занимать пространство.

Рядом с ним любой подъезд казался декорацией, а люди — массовкой.

Дети ждали у окна.

— Папа приехал! — крикнул Миша.

Они выбежали в прихожую.

Я проверила сумки: пижамы, лекарства, сменная одежда, Сонин заяц.

— У неё снова иногда болит живот, — сказала я Роману. — Никаких обычных сливок.

— Я помню.

— Миша кашлял утром. Сироп в боковом кармане.

— Хорошо.

— Вернёшь в воскресенье до шести.

— Да.

Он был подозрительно покладистым.

— Где вы будете?

— Дома.

— На спектакле?

— В субботу.

— Кто ещё будет?

— Лера. Нина Петровна.

Я кивнула.

— Телефон не отключай.

— Не отключу.

Соня натягивала сапоги, Миша искал перчатку. Роман наблюдал за мной.

— Ты хорошо выглядишь.

— Не начинай.

— Я просто сказал.

На мне были джинсы и свободный свитер. Волосы я собрала в хвост. Ничего особенного.

— Тебе кто-то помогает? — спросил он.