Мама протянула руку через стол.

— Тогда готовься.

— К чему?

— К тому, что он не отпустит тебя спокойно.

— Он сам ушёл.

— Мужчины вроде Романа уходят не потому, что перестают считать женщину своей. Они уходят, потому что уверены: оставленное будет ждать на прежнем месте.

Я хотела возразить.

Сказать, что Роман не станет мстить. Что мы взрослые люди. Что он любит детей и не причинит им вреда.

Но вспомнила его фразу:

«Квартира принадлежит мне».

Он произнёс её через несколько минут после того, как я узнала об измене.

Не «прости».

Не «как дети».

Квартира.

Собственность.

Я вернулась домой ближе к обеду. Близнецы остались у мамы ещё на одну ночь.

Машина Романа стояла у подъезда.

Он был в спальне и складывал вещи в чемодан.

Синие джинсы, рубашки, спортивная форма. Всё аккуратно, как перед командировкой.

Я остановилась в дверях.

— Быстро ты.

— Нам обоим нужно пространство.

— Тебе оно понадобилось восемь месяцев назад.

Роман застегнул внутреннее отделение чемодана.

Он успел переодеться. На нём была тёмно-серая водолазка, подчёркивающая широкие плечи. В свои сорок три он выглядел моложе многих тридцатилетних мужчин. Тренировался четыре раза в неделю, не курил, почти не пил и относился к собственному телу как к ещё одному активу, который обязан приносить прибыль.

Когда-то я любила смотреть, как он собирается утром.

Теперь его красота казалась частью обмана.

— Я понимаю, что ты злишься, — сказал он.

— Правда?

— Сарказм ничего не изменит.

— Как и восемь месяцев лжи.

Он выпрямился.

— Я не собираюсь оправдываться.

— Очень удобно.

— Я поступил неправильно. Нужно было сказать тебе раньше.

— До того, как начать спать с другой женщиной?

— До того, как наши отношения окончательно разрушились.

Я медленно вошла в спальню.

— Наши отношения разрушились не сами. Ты их разрушил.

— Они закончились раньше.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Не решай за меня.

— Вера, мы давно жили только ради детей.

— Я этого не знала.

— Потому что не хотела замечать.

Я смотрела на него, не веря, что он действительно произносит эти слова.

— То есть виновата я?

— Я не говорю о вине.

— Нет, именно это ты и делаешь. Хочешь превратить свою измену в неизбежный итог моего невнимания.

Роман вздохнул.

— После рождения близнецов всё изменилось.

— Конечно изменилось. У нас появилось двое детей.

— Ты полностью растворилась в них.

— Им было два месяца, Рома. Потом четыре. Потом год. Они болели по очереди, не спали ночами, а ты уезжал в шесть утра и возвращался после десяти.

— Я работал.

— Я тоже. Просто моя работа не заканчивалась вечером.

— Я предлагал нанять няню.

— Ты предлагал нанять человека, чтобы я могла сопровождать тебя на приёмах и улыбаться твоим партнёрам.

Его лицо стало жёстче.

— Я хотел вернуть жену.

— А я хотела мужа. Не человека, который приходит домой переодеться.

Роман закрыл чемодан.

— Этот разговор ни к чему не приведёт.

— Потому что ты уже выбрал удобную версию. В ней ты несчастный мужчина, которого жена перестала замечать, а Валерия вернула к жизни.

Он взял чемодан за ручку.

— Не впутывай её.

— Она спала с женатым мужчиной.

— Я не скрывал от неё, что женат.

— Тогда это многое меняет.

— Она не давала тебе никаких обещаний. Я давал.

На секунду мне стало нечем дышать.

Он защищал её.

Даже передо мной.

Особенно передо мной.

— Ты будешь жить с ней?

— Пока сниму квартиру.

— Ответь.

— Да. Возможно.

— Дети уже знакомы с ней?

— Нет.

— Ты приводил её сюда?

Он промолчал.

Я подошла ближе.

— В нашу квартиру?

— Один раз.

— Когда?

— Вера, не надо.

— Когда?

— Летом. Вы были у твоей матери.

Летом.

Мама забрала нас с близнецами на дачу. Роман обещал приехать на выходные, но сказал, что заболел один из заместителей и ему пришлось работать.

Я вспомнила спальню после возвращения.

Свежая постель.

Открытое окно.

Чужой длинный волос на сливе ванной, который я приняла за свой.

Меня снова затошнило.

— Уходи.

— Мы должны обсудить деньги.

— Потом.

— Я переведу тебе сумму на месяц. Карта останется у тебя.

— Моя карта?

— Дополнительная.

— То есть ты можешь заблокировать её в любой момент.

— Зачем мне это делать?

Я посмотрела ему в глаза.

— Потому что теперь я не знаю, на что ты способен.

Роман взял чемодан.

— Я не оставлю детей без денег.

— Детей. Не меня.

— Ты взрослый человек.

— Пять лет я работала на тебя и твою семью.

— Ты не работала на меня.

— Я бросила студию, когда забеременела. Переехала в другой район, потому что тебе было удобнее ездить в офис. Организовывала ужины для твоих партнёров, выбирала подарки их жёнам, сопровождала тебя на мероприятиях. Я растила наших детей, пока ты строил компанию.

— Я всё это ценю.

— Ты только что назвал меня взрослым человеком, который должен сам решить свои проблемы.

— Я обеспечу тебе нормальные условия.

— Как великодушно.

— Что ты хочешь услышать?

Я могла сказать: «Что ты передумал».

Могла потребовать, чтобы он остался.

Чтобы удалил номер Валерии, встал на колени, умолял о прощении.

Какая-то часть меня всё ещё ждала этого. Не потому, что была готова простить, а потому, что хотела доказательства: наша жизнь значила для него хоть что-то.

Но Роман стоял с чемоданом у двери.

Он уже собрал вещи.

— Ничего, — ответила я. — Я больше ничего не хочу от тебя слышать.

В прихожей повернулся ключ.

— Мама! — раздался голос Сони.

Я вздрогнула.

Мама решила привезти детей раньше.

Близнецы вбежали в спальню почти одновременно. Миша держал рюкзак с игрушечным динозавром, Соня прижимала к себе куклу.

— Папа!

Они бросились к Роману.

Он отпустил ручку чемодана и присел, обняв обоих.

На его лице появилось выражение, которого я ждала в гостинице.

Боль.

Настоящая или очень убедительная.

— Мои маленькие, — сказал он.

Соня заметила чемодан.

— Ты куда?

Роман посмотрел на меня.

— Папа уезжает поработать, — ответил он.

Я почувствовала, как внутри поднимается ярость.

Он снова выбрал ложь.

Потому что она была удобнее для него.

— Нет, — сказала я.

Роман медленно выпрямился.

— Вера.

— Папа будет жить в другом месте.

Миша нахмурился.

— Почему?

Я присела перед ними.

Мне хотелось подобрать правильные слова. Такие, которые не разрушат их детский мир, но и не заставят ждать отца каждую ночь.

— Иногда взрослые решают жить отдельно.

— Вы поссорились? — спросила Соня.

— Да.

— Из-за меня?

У меня сжалось сердце.

— Никогда. Ни из-за тебя, ни из-за Миши. Вы ни в чём не виноваты.

— Я могу быть хорошей, — прошептала она. — Я больше не буду брать твои помады.

Я прижала её к себе.

— Ты уже хорошая. Самая хорошая. И папа уходит не из-за тебя.

Миша смотрел на Романа.

— Когда ты вернёшься?

Роман опустился перед сыном.

— Я буду приезжать. Мы станем видеться постоянно.

— Каждый день?

— Часто.

— Сегодня ты соберёшь железную дорогу?

Роман взглянул на часы.

Это движение увидели все.

Даже пятилетний ребёнок.

— Сегодня не получится, чемпион. Но в субботу мы обязательно проведём весь день вместе.

Миша опустил голову.

— Ты вчера тоже обещал.

Мама стояла в коридоре. Она ничего не сказала, но её взгляд мог бы прожечь стену.

Роман снова поднялся.

— Я позвоню завтра.

Он взял чемодан.

Соня побежала за ним.