— Папочка, не уезжай!

Он остановился у входной двери.

На мгновение я поверила, что не сможет уйти. Что поставит чемодан, вернётся, подхватит дочь на руки.

Но Роман только погладил её по волосам.

— Я скоро приеду, принцесса.

— Когда?

— Очень скоро.

Он вышел.

Соня прижалась лицом к двери и заплакала.

Миша стоял посреди прихожей, сжимая игрушечного динозавра.

— Папа нас больше не любит?

Я закрыла глаза.

Ложь могла бы облегчить эту минуту.

Правда была слишком тяжёлой для ребёнка.

— Папа вас любит, — сказала я.

Это было второе обещание, которое я дала за Романа.

И первое, в котором уже не была уверена.

Первые две недели Роман звонил детям каждый вечер.

Ровно в восемь.

Не в семь пятьдесят девять и не в восемь десять.

Он спрашивал, что они ели, как прошёл день в садике, не кашляет ли Миша, выучила ли Соня стихотворение. Разговор длился от четырёх до семи минут. Затем он желал им спокойной ночи и просил передать телефон мне.

Я каждый раз отвечала, что занята.

На третий день он прислал сообщение:

«Нам всё равно придётся общаться».

Я написала:

«По вопросам детей — сообщениями».

«Это незрело».

«Измена была зрелым поступком?»

Он не ответил.

В субботу Роман приехал за близнецами на новом автомобиле.

Прежний чёрный внедорожник он оставил водителю. За рулём серебристого купе выглядел не как отец двоих детей, а как мужчина, который наконец освободился от необходимости возить детские кресла, пакеты с одеждой и самокаты.

Миша обошёл машину кругом.

— А где наши кресла?

— Мы купим новые.

— Они же у тебя были.

— Те остались в другой машине.

Соня держалась за мою руку.

— Ты поедешь с нами?

— Нет, солнышко. Сегодня вы будете с папой.

— А куда?

Роман снял солнцезащитные очки.

— Это сюрприз.

— Во сколько вернёшь их? — спросила я.

— Вечером.

— Во сколько?

— Не знаю. Как получится.

— В семь.

Он посмотрел на меня поверх крыши машины.

— Вера, я способен провести день с собственными детьми без твоего расписания.

— В семь они ужинают. В восемь тридцать ложатся.

— Один вечер ничего не изменит.

— В семь.

— Хорошо.

Он произнёс это слишком легко.

В семь его не было.

В половине восьмого Роман не отвечал.

В восемь прислал фотографию: близнецы сидели за столом в ресторане, перед каждым стояло огромное мороженое с шоколадом и разноцветными конфетами.

«Дети счастливы. Не драматизируй».

Я позвонила.

Он сбросил вызов.

Вернул их в десять двадцать.

Миша спал у него на руках, Соня капризничала и тёрла глаза. На детях была новая одежда: дорогие куртки, одинаковые белые кроссовки, брендовые джинсы.

— Они не ужинали, — сказала я, сняв с Миши обувь.

— Они ели в ресторане.

— Мороженое.

— До него была паста.

— У Сони непереносимость сливок.

Роман нахмурился.

— С каких пор?

— С трёх лет.

— Она постоянно ест молочные продукты.

— Безлактозные.

Он перевёл взгляд на дочь.

У Сони уже покраснели щёки.

— Я не знал.

— Ты никогда не знаешь.

— Не начинай.

— У неё ночью будет болеть живот.

— Я дам телефон своего врача.

— Ей не нужен твой врач. Ей нужен отец, который помнит, что ей нельзя есть.

Соня захныкала.

— Не ругайтесь.

Я замолчала.

Роман опустил Мишу на диван и снял с него куртку.

— Я привёз их. Они целы, довольны, получили подарки. Что ещё тебе нужно?

— Чтобы ты выполнял договорённости.

— Мы не заключали договор.

— Пока нет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Что это значит?

— То и значит. Нам придётся официально определить порядок общения с детьми.

— Ты собираешься ограничить мои встречи?

— Я собираюсь защитить их режим.

— От собственного отца?

— От человека, который обещал привезти их в семь и исчез на три часа.

Роман выпрямился.

— Осторожнее, Вера.

Я почувствовала привычный холод.

Раньше мне хватало этих двух слов, чтобы отступить. Они означали: ты подходишь к границе, за которой я перестану быть добрым.

Теперь отступать было некуда.

— Это угроза?

— Совет.

— Оставь его себе.

Он подошёл ближе.

— Не используй детей, чтобы наказать меня.

— Ты слишком высокого мнения о своей значимости. Я думаю не о тебе.

— Конечно.

— Ты ушёл, Роман. Ты выбрал другую женщину. Не притворяйся, что я обязана сделать последствия твоего выбора удобными.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты плохо выглядишь.

Я почти рассмеялась.

Он всегда умел находить нужную точку.

После родов мне было трудно принять своё тело. Роман знал, как болезненно я реагирую на синеву под глазами, лишние килограммы, след от операции на животе.

— А ты прекрасно, — ответила я. — Измена тебе к лицу.

Он усмехнулся.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Какую?

— Ту девочку, которая бросила в меня бокал на нашей второй встрече.

— Ты заслужил.

— Я сказал, что твоё платье ужасно.

— Ты сказал, что оно дешёвое.

— Оно действительно было дешёвым.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Воспоминание возникло слишком ярко.

Мне было двадцать один. Я работала помощницей декоратора и пришла на корпоратив в платье, которое сама переделала из маминого старого наряда. Роман уже тогда был известным предпринимателем. Он решил, что я официантка, попросил принести воду, а потом небрежно прокомментировал мой внешний вид.

Я выплеснула ему в лицо шампанское.

Через неделю он нашёл меня.

Через полгода сделал предложение.

Когда-то моя дерзость его восхищала.

После свадьбы он методично учил меня быть удобнее.

Миша застонал во сне.

Я отвернулась от Романа.

— Уходи.

— Я заберу их в следующие выходные.

— Обсудим позже.

— Я не спрашивал разрешения.

— А я не давала согласия.

— Они мои дети.

— И мои.

— Я имею такие же права.

— Вместе с обязанностями.

Он надел пальто.

— Ты получала перевод?

— Да.

На карту пришла сумма, которая раньше покрывала половину ежемесячных расходов семьи. Теперь на неё предстояло оплатить продукты, садик, лекарства, одежду и всё остальное.

— Этого недостаточно, — сказала я.

— На детей более чем.

— За садик только…

— Я видел счета.

— Тогда знаешь, сколько мы тратим.

— Мы тратили слишком много.

— Мы?

— Теперь обстоятельства изменились.

Я почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Ты переехал в квартиру за полмиллиона в месяц.

— Это не имеет отношения к детям.

— А их привычный уровень жизни имеет?

— Не манипулируй.

— Я спрашиваю.

Роман застегнул пальто.

— Тебе придётся научиться распоряжаться деньгами.

— То есть это наказание.

— Это реальность.

— Твоя секретарша получает больше, чем ты оставил двоим детям.

— Не считай мои деньги.

— Ты сам пять лет говорил, что они наши.

— Мы разводимся.

Вот оно.

Не «возможно».

Не «нам нужно подумать».

Разводимся.

Слово прозвучало буднично, как название деловой процедуры.

— Когда ты собирался сообщить?

— Адвокат готовит документы.

— Конечно. Твой адвокат.

— Я хочу решить всё цивилизованно. Квартира останется вам до совершеннолетия детей. Я буду переводить установленную сумму. Машину можешь оставить.

— Как щедро.

— Большинство женщин на твоём месте были бы благодарны.

— Большинство женщин на моём месте не стояли вчера в гостиничном коридоре с кофе для мужа.

Его лицо снова стало непроницаемым.

— Лера здесь ни при чём.