Роман молчал.

— Ты только что угрожал оставить детей без дома.

— Я констатировал факт.

— Нет. Ты напомнил мне, что контролируешь жильё.

— Подпиши соглашение, и квартира останется вам.

Вот оно.

Настоящая цена.

— Какое соглашение?

— Павел пришлёт окончательный вариант.

— Там будет место проживания детей?

— Совместное воспитание.

— Неделя через неделю?

— Это справедливо.

— Для кого?

— Для меня.

Он впервые сказал правду.

— Дети не останутся без матери на семь дней.

— Они останутся с отцом.

— Который бросил их сегодня с незнакомой женщиной.

— Не преувеличивай.

— Соня плакала.

— Потому что ты приучила её бояться всего без тебя.

Я закрыла глаза.

— Ты хочешь превратить мою любовь к ним в болезнь.

— Я хочу, чтобы они росли самостоятельными.

— Им пять лет.

— И ты душишь их.

Миша тихо спросил с заднего сиденья:

— Папа ругается?

Я посмотрела на его отражение в зеркале.

— Заканчиваю разговор, — сказала я.

— Завтра в десять приезжай к Павлу.

— Мой адвокат свяжется с ним.

— У тебя появился адвокат?

В его голосе впервые прозвучало удивление.

— Да.

— Кто?

— Узнаешь.

Я отключилась.

Через несколько секунд пришло сообщение:

«Не делай глупостей. Я всё ещё предлагаю решить вопрос по-хорошему».

Я переслала запись разговора Тамаре Леонидовне.

Она перезвонила через две минуты.

— Вы записывали?

— Да.

— Молодец.

Это было первое одобрение, которое я от неё услышала.

— Он предложил оставить квартиру в обмен на соглашение.

— Не соглашайтесь ни на что без меня.

— Он хочет детей.

— Пока он хочет, чтобы вы так думали.

— Валерия сказала, что они могут жить с ним.

— Любовницы часто знают ровно столько, сколько мужчинам выгодно им рассказать.

— А если он действительно попытается?

Тамара Леонидовна помолчала.

— Тогда ему придётся доказать, что с ним детям лучше.

— У него уже готовы комнаты.

— Комнаты не воспитывают детей.

Я посмотрела на Мишу и Соню.

Дочь снова обнимала зайца. Сын делал вид, что смотрит в окно, но я видела, как напряжены его плечи.

— Иногда мне кажется, что у него получится убедить всех.

— Всех — возможно.

— А суд?

— Суд тоже состоит из людей.

Это был не тот ответ, который я хотела услышать.

— Что теперь?

— Завтра найдите жильё. Послезавтра подадим заявление о взыскании алиментов и определении места проживания детей с вами.

— Первыми?

— Всегда лучше первой назвать происходящее своим именем.

Я убрала телефон.

— Мы едем домой? — спросила Соня.

— Да.

— В настоящий?

Я посмотрела на тёмную дорогу впереди.

— В наш.

Пусть ещё на несколько недель.

Пусть стены принадлежали компании Романа.

Домом его делали не документы.

Домом его делали ночники в форме звёзд, следы карандаша на дверном косяке и две детские кровати, между которыми я просидела сотни ночей.

Но Роман был прав в одном.

Скоро этого дома у нас не будет.

И пока он строил комнаты, где меня не существовало, мне предстояло создать место, из которого нас больше никто не сможет выгнать.

Подходящую квартиру я нашла на двенадцатом просмотре.

Первые одиннадцать научили меня многому.

Например, «уютная двухкомнатная квартира после косметического ремонта» могла означать, что стены покрасили поверх плесени.

«Двадцать минут до центра» — сорок пять без пробок и полтора часа утром.

«Можно с детьми» иногда заканчивалось вопросом:

— Они у вас спокойные?

Я всякий раз отвечала:

— Им пять лет.

После этого собственники часто обещали перезвонить.

Двенадцатая квартира находилась в старом кирпичном доме рядом с небольшим парком. На первом этаже располагалась булочная, во дворе — детская площадка с облупившейся горкой.

Подъезд был чистым, но тесным.

Входная дверь квартиры оказалась жёлтой.

— Это временно, — сказал риелтор. — Хозяйка собиралась перекрасить.

— Не надо, — ответила я.

Мне понравилась эта дверь.

Она выглядела упрямо живой среди одинаковых коричневых соседних дверей.

Внутри было две небольшие комнаты, кухня с окном и длинный коридор. Пол скрипел. В ванной стояла старая чугунная ванна. Обои в детской были покрыты бледными облаками.

— Мебель можно убрать, — сказал риелтор. — Но тогда дороже.

— Оставим.

В гостиной стоял раскладной диван. Я могла спать там, отдав детям спальню.

— Хозяйка просит залог за два месяца.

Я посчитала в уме.

Деньги за проект клиники должны были поступить через три недели. Сейчас у меня хватало только на первый месяц и половину залога.

— Можно разбить вторую часть?

Риелтор покачал головой.

— На эту квартиру ещё двое претендентов.

Я обошла комнаты ещё раз.

Представила две кровати у стены с облаками.

Стол у окна.

Детские рисунки на холодильнике.

Это был не особняк с камином.

Не дом, в котором на дверях висели именные таблички.

Но здесь не было Романа.

— Я беру.

— Тогда нужно оплатить сегодня.

Я вышла на лестничную площадку и позвонила маме.

Она выслушала и сказала:

— Я дам.

— Нет.

— Вера, не начинай.

— У тебя нет таких денег.

— Есть накопления.

Я знала, на что она копила.

— Ты хотела поменять окна.

— Окна подождут.

— Мам.

— Ты вернёшь, когда сможешь.

Я прислонилась к стене.

— Мне двадцать семь лет. Двое детей. Я должна помогать тебе, а не забирать последние деньги.

— Тебя муж выставляет из дома. Сейчас не время доказывать, какая ты самостоятельная.

— Я найду другой вариант.

— Более дешёвый? Где? В комнате с тараканами?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Бери квартиру.

Я закрыла глаза.

Принимать помощь оказалось почти так же трудно, как просить.

Роман приучил меня к деньгам, но не к поддержке. Его помощь всегда имела форму решения, которое он уже принял.

Мама не решала за меня.

Она просто подставляла ладонь.

— Я верну, — сказала я.

— Конечно.

— Каждый рубль.

— И проценты. Я женщина деловая.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

Когда вернулась в квартиру, у окна стоял мужчина.

Высокий, в тёмной куртке и джинсах. Он водил пальцами по деревянной раме, проверяя щель.

— Простите, — сказала я. — Вы кто?

Мужчина обернулся.

Ему было около тридцати пяти. Тёмные волосы, серые глаза, тонкий шрам у подбородка. Не красавец в привычном смысле, но лицо хотелось рассматривать.

— Артём Лавров. Внук хозяйки.

Риелтор торопливо добавил:

— Артём отвечает за ремонт.

— Здесь будет ремонт? — спросила я.

— Небольшой, — ответил мужчина. — Окно на кухне продувает, кран течёт, одна розетка искрит.

— Когда?

— До вашего переезда.

— Я переезжаю через десять дней.

— Значит, за десять.

Он говорил спокойно, без желания понравиться.

— Дверь не перекрашивайте, — попросила я.

Артём посмотрел в коридор.

— Бабушка будет счастлива. Она сама выбрала этот цвет, а потом все вокруг убедили её, что он безумный.

— Он хороший.

— Он жёлтый.

— Это не противоречие.

В его глазах появилось что-то похожее на улыбку.

Риелтор передал мне договор.

Пока я читала, Артём осматривал квартиру. Проверил батареи, включил воду, открыл шкаф под мойкой.

На третьей странице договора я нашла пункт о досрочном выселении.

— Здесь написано, что собственник может расторгнуть договор в любое время.

— Стандартная формулировка, — сказал риелтор.

— Уберите.

— Хозяйка не согласится.

— Тогда я не подпишу.