Соня вздрогнула от слова.

Я накрыла телефон ладонью.

— Не говорите «возможно».

Берестов не понял.

— Что?

— Ничего. Найдите его.

— Группа уже выехала.

Микроавтобус свернул на закрытую территорию.

Ворота за нами закрылись.

Я смотрела на них и думала, что впервые Роман оказался не рядом с детьми.

Но приготовил для них места.

Два пустых кресла.

Как обещание.

На охраняемом объекте не было вывески.

Трёхэтажное здание стояло за высоким забором. Внутри — коридоры, комнаты с простой мебелью, кухня и игровая, где на полках лежали чужие игрушки.

Дети, которые здесь жили до нас, тоже от кого-то прятались.

Эта мысль не успокаивала.

Она делала мир больше и страшнее.

Нам дали две смежные комнаты. Мама легла с Соней, я — с Мишей. Возле двери дежурил сотрудник.

Тамара Леонидовна уехала к следователю.

Перед уходом сказала:

— Никому не звоните с личного телефона. Адрес не сообщайте даже Артёму.

— Он не выдаст.

— Речь не о доверии. Его телефон могут отслеживать.

Я кивнула.

Вечером детям разрешили поговорить с отцом только после согласования со следователем.

Роман не отвечал.

Телефон был выключен.

Миша сидел на кровати, держа планшет.

— Он не хочет со мной говорить?

— Возможно…

Я остановилась.

Сын посмотрел на меня.

— Я больше не скажу это слово.

— Хорошо.

— Папа сейчас не отвечает. Я не знаю почему.

— Он злится?

— Не знаю.

— На меня?

— Точно не на тебя.

— А на тебя?

Я села рядом.

— Может быть.

— Потому что ты его ударила?

Дети помнили всё, что мы надеялись оставить позади.

— И поэтому тоже.

— Ты больше не будешь?

— Не буду.

— Даже если он скажет плохое?

— Даже тогда.

Миша подумал.

— А если он возьмёт Соню?

— Что?

— Тогда можно ударить?

Горло сжалось.

— Тогда нужно звать полицию и защищать её. Но лучше не драться, если можно иначе.

— А если нельзя?

Я не знала, какой ответ даст ребёнку безопасность, не научив насилию.

— Тогда взрослый делает всё, чтобы спасти ребёнка. Но ты не должен никого защищать. Это моя работа.

— Я старше Сони.

— На семь минут.

— Всё равно.

Он лёг и отвернулся к стене.

— Если папа придёт, разбуди меня.

— Зачем?

— Я буду громко кричать. Сюда прибегут люди.

План пятилетнего мальчика был разумнее многих наших документов.

Я поцеловала его в волосы.

— Хорошо. Но он сюда не придёт.

На этот раз я решила верить собственным словам.

Около полуночи позвонила Тамара Леонидовна.

— Романа в доме не нашли.

— Машина?

— Стояла в гараже.

— Детские кресла?

— Внутри.

— Где он?

— Возможно, пересел в другую машину.

Я закрыла глаза.

Даже адвокат использовала это слово.

— Евгений дал показания?

— Да. Утверждает, что приказ о проникновении в вашу квартиру дал Роман. Исполнителем был Денис Шатов. Кирилл изготовил копию ключа и передал ему.

— Этого хватит для задержания?

— Берестов готовит постановление.

— А исчезновение Евгения?

— Шатов и ещё один сотрудник удерживали его по приказу Кирилла. Роль Романа проверяется.

— Кирилла нашли?

— Нет.

— Может, он тоже скрывается.

— Может.

— Или Роман убрал его.

— Не говорите так без доказательств.

— Я говорю вам, не судье.

— Даже внутри себя старайтесь разделять страх и факт.

— Факт в том, что Роман исчез.

— Да.

— И приготовил кресла.

— Да.

— И хочет забрать детей.

— Это следует из записи.

— Тогда чего ещё ждать?

— Его ошибки.

— А если следующей ошибкой станет похищение?

Тамара Леонидовна молчала.

— Простите, — сказала я. — Я знаю, что вы делаете всё.

— Вам не за что извиняться.

— Это вы обычно говорите, что извинения не нужны.

— Не всегда.

После разговора я долго не могла уснуть.

В два часа пришло сообщение от Артёма на защищённый телефон, который передал следователь.

«Я дома. У жёлтой двери всё спокойно».

Я ответила:

«Дети спят».

«А ты?»

«Нет».

«Закрой глаза».

«Это не работает по приказу».

«Я инженер. Мы любим инструкции».

Я улыбнулась.

«Ты рядом?»

Ответ пришёл не сразу.

«Настолько, насколько мне разрешено».

Я прижала телефон к груди.

Расстояние между нами не исчезло.

Но перестало быть пустым.

Утром Соня проснулась с температурой.

Небольшой — тридцать семь и семь. Но она была вялой, жаловалась на горло и отказывалась завтракать.

Педиатра вызвали на объект.

Он осмотрел дочь и сказал:

— Вирус. Ничего опасного. Покой, питьё, наблюдение.

Соня лежала под одеялом и просила зайца, который остался у бабушки в сумке.

Мама пошла в соседнюю комнату.

В этот момент мой защищённый телефон зазвонил.

На экране высветился номер Тамары Леонидовны.

— Да?

— Вера, — сказал женский голос.

Не её.

Сначала я не узнала.

Потом сердце остановилось.

Лидия Сергеевна.

— Откуда у вас этот номер?

— Тамара Леонидовна дала.

Это было невозможно.

Адвокат никому не дала бы защищённый номер.

— Где она?

— Рядом.

— Дайте трубку.

Пауза.

Потом голос Тамары Леонидовны:

— Вера, всё нормально. Лидия Сергеевна хочет привезти детям вещи.

Голос был похож.

Но что-то не совпадало.

Слишком ровный.

Без привычной резкости.

— Какой пароль? — спросила я.

Мы заранее договорились: если кто-то звонит по поводу перемещения детей, должен произнести кодовое слово.

На том конце стало тихо.

— Что? — спросила «Тамара Леонидовна».

— Кодовое слово.

Связь оборвалась.

Я выбежала в коридор.

— Охрана!

Сотрудник подошёл сразу.

— Что случилось?

— Кто-то знает номер. Пытались выдать себя за моего адвоката.

Он вызвал начальника смены.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз настоящий номер Тамары Леонидовны.

— Не отвечайте никому, — сказала она без приветствия. — Мой телефон украли двадцать минут назад.

— Где вы?

— В следственном комитете. В сумке был резервный аппарат с вашим защищённым номером.

— Лидия Сергеевна звонила.

— Она рядом со мной. Ни о чём не знает.

— Кто говорил её голосом?

— Вероятно, запись или имитация.

— Они знают, что мы здесь?

— Адреса в телефоне не было.

Начальник смены проверял журналы доступа.

— Никого постороннего не пропускали, — сказал он.

Я рассказала о звонке.

Он распорядился удвоить охрану.

— Мы сменим ваш номер.

— Если нашли этот, найдут следующий.

— Не обязательно.

Соня позвала меня из комнаты.

Я вернулась.

— Кто звонил?

— Ошиблись номером.

— Ты испугалась.

— Немного.

— Папа?

Я села рядом.

— Не знаю.

Она вздохнула.

— Ты обещала не говорить «возможно». Но «не знаю» тоже плохое.

— Знаю.

— Скажи что-нибудь хорошее.

Я погладила её по волосам.

— Ты выздоровеешь. Мы вернёмся домой. У тебя снова будет окно, из которого можно смотреть на двор. И никто не станет фотографировать без разрешения.

— А папа?

— Что папа?

— Он будет с нами?

— Нет.

— Никогда?

— Он останется вашим отцом. Но жить вместе мы не будем.

— Даже если станет хорошим?

— Даже тогда.

Она смотрела на меня серьёзно.

— Потому что ты его больше не любишь?

— Да.

— А дядю Артёма любишь?

Вопрос застал меня врасплох.

— Я…

Соня нахмурилась.

— Только не «возможно».

Я улыбнулась сквозь слёзы.