Кровь отхлынула от лица.

— Когда?

— Точной даты нет. Но он заказал машину на чужие номера и подготовил дом в соседнем регионе.

— Где?

— Адрес на диске.

Я взяла носитель.

— Почему вы не пошли сразу в полицию?

— Потому что половина местного отдела знакома с его службой безопасности.

— Это паранойя?

— Возможно.

— А возможно, правда.

— Да.

Вдалеке хлопнула дверца машины.

Евгений резко поднял стекло.

— Уезжайте.

— Подождите.

— Нас заметили.

В конце парковки появился чёрный автомобиль.

Фары выключились.

— Это люди Романа? — спросила я.

— Не знаю.

— Поезжайте за нами.

— Нет. Вместе нельзя.

— Они могут вас забрать.

— Поэтому я не поеду за вами.

Евгений завёл двигатель.

— Отдайте диск адвокату. Не подключайте к обычному компьютеру.

— Как с вами связаться?

— Я сам.

Он резко тронулся с места.

Чёрная машина включила фары и поехала следом.

Я побежала к Тамаре Леонидовне.

— Уезжаем!

Она завела двигатель ещё до того, как я захлопнула дверь.

— Кто это был?

— Евгений Соколов. Он дал диск.

— За нами едут?

Я посмотрела назад.

Чёрная машина свернула за серым седаном.

За нами никто не последовал.

— Нет. За ним.

Тамара Леонидовна набрала номер полиции и сообщила марку, направление и номера автомобилей.

Евгений успел сказать их перед встречей в анонимном сообщении. Теперь я поняла зачем.

Через пять минут его телефон перестал отвечать.

Через десять серый седан нашли у обочины.

Дверь водителя была открыта.

Евгения внутри не было.

На снегу остались следы нескольких человек.

И кровь.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы Тамара Леонидовна впервые перестала говорить спокойно.

— Теперь, — сказала она, сжимая руль, — мы идём не в районное отделение.

— Куда?

— В следственный комитет.

— А дети?

Она посмотрела на меня.

— С этой минуты вы не оставляете их ни на секунду.

Ночь прошла в кабинете следователя.

Диск у нас забрали сразу. Оформили протокол, вызвали специалиста, опечатали носитель и заставили нас подробно описать встречу.

Следователя звали Андрей Николаевич Берестов. Ему было чуть больше сорока, но усталые глаза делали его старше. Он не перебивал и не пытался успокоить.

Это мне понравилось.

— Почему раньше не сообщили об источнике? — спросил он.

— Я не знала, кто это.

— Но получали материалы.

— Передавала адвокату и полиции.

— Не все.

Тамара Леонидовна положила перед ним копии заявлений.

— Районный отдел располагал информацией о слежке, угрозах и проникновении. Реакция ограничилась проверками.

Берестов прочитал.

— У вас есть основания считать, что исчезновение Соколова связано с Воронцовым?

— Он сказал, что опасается его, — ответила я. — За автомобилем Евгения поехала неизвестная машина.

— Номера установлены?

— Зарегистрированы на фирму-однодневку, — сказал следователь. — Машину нашли брошенной.

— А Евгения?

— Пока нет.

Я почувствовала, как холодеют руки.

— Он мог быть жив?

Берестов посмотрел прямо.

— Мог.

Не «всё будет хорошо».

Не «мы найдём».

Просто мог.

— На диске запись о планируемом похищении моих детей.

— Вы её слышали?

— Нет. Евгений рассказал.

— Тогда пока мы не знаем содержание.

— Но должны защитить детей.

— Я направлю информацию в отдел по делам несовершеннолетних и прокуратуру. Ваш адвокат подаст ходатайство в суд.

— Это долго.

— Сделаем максимально быстро.

— Роман может забрать их сегодня.

— По действующему порядку у него есть право на встречи?

— Да.

— До принятия нового решения формально сохраняется.

— Значит, он может прийти в сад, показать документы и увезти?

— Сад уведомлён, что выдавать детей нельзя.

— Но он отец.

— Если сотрудники нарушат письменное распоряжение законного представителя и внутренний список, будут отвечать.

— Он может ждать на улице.

— Тогда не водите детей в сад до прояснения.

Я кивнула.

То же сказала Тамара Леонидовна.

Все дороги снова вели к тому, что мы должны исчезнуть из собственной жизни.

— Можно задержать Романа? — спросила я.

— На каком основании?

— Слежка, проникновение, исчезновение человека.

— Связь ещё не установлена.

— На диске…

— Диск исследуют.

— Сколько?

— Постараемся сегодня.

Я закрыла глаза.

Снова время.

Роман всегда выигрывал временем. Он действовал до того, как другие успевали оформить бумаги.

— Установите охрану, — сказала Тамара Леонидовна.

Берестов посмотрел на неё.

— Основания для государственной защиты пока формально слабые.

— Человек, передавший материалы, исчез через несколько минут после встречи.

— Я понимаю.

— Тогда действуйте не только формально.

Следователь не обиделся.

— Патруль будет проезжать возле адреса. Телефон прямой связи дам. Но лучше временно сменить место пребывания.

— Он знает дом моей матери, — сказала я.

— Есть другие родственники?

— Нет.

Инга могла помочь.

Но приводить опасность к её клинике или дому я не хотела.

Артём предложил квартиру своей бабушки за городом, но Тамара Леонидовна сразу отказалась.

— Слишком очевидная связь.

Оставалась гостиница.

Берестов помог оформить номер под закрытыми данными в небольшом ведомственном комплексе. Не роскошном, зато с охраной и камерами.

Близнецам я сказала, что мы едем в путешествие.

Миша посмотрел на два чемодана.

— Опять папа?

— Нет.

— Тогда почему ты боишься?

Я присела рядом.

— Потому что один взрослый нарушил правила. Пока полиция разбирается, мы поживём в другом месте.

— Это папа нарушил?

— Я пока не могу сказать.

— Ты всё время не можешь.

Он не сердился.

Просто устал.

Пятилетний ребёнок устал от неопределённости, которую взрослые называли осторожностью.

— Я скажу, когда буду знать точно.

— А если уже знаешь, но боишься сказать?

Я посмотрела на сына.

— Тогда ты имеешь право сердиться на меня.

— Я не хочу сердиться.

Он обнял меня за шею.

— Я хочу домой.

Заключение психолога пришло в тот же день.

Тамара Леонидовна читала его в номере гостиницы, пока дети смотрели мультфильм.

Я не решалась спросить.

Наконец она положила страницы на стол.

— Что?

— У детей выражена привязанность к обоим родителям.

— Это хорошо.

— Да.

— Дальше.

— Основная фигура безопасности — мать.

Я выдохнула.

— У Миши зафиксирован страх резких реакций отца и тревога, связанная с возможностью разлучения с вами.

— Значит, ночёвки отменят?

— Не обязательно.

— Тамара Леонидовна.

— Вера, заключение не является судебным решением.

— Что о пощёчине?

— Указано, что ребёнок стал свидетелем агрессивного эпизода со стороны матери, после чего вы признали недопустимость поведения и восстановили контакт.

— Это плохо?

— Это факт.

— А про Романа?

— Указано, что дети описывают конфликт в его доме, повышенный голос отца, испуг и попытку спрятаться.

— Тогда всё ясно.

— Для вас.

— Для кого неясно?

— Роман утверждает, что реакция детей сформирована вашим тревожным поведением.

— Психолог ему поверила?

— Она не устанавливает виновного. Пишет, что высокий конфликт между родителями причиняет детям вред и что любые вопросы о выборе места проживания должны быть исключены.

— Он их спрашивал.

— Это отражено со слов детей.

— Он снимал видео.

— Если найдём, будет лучше.

Я посмотрела на экран телевизора.