— Когда он это сказал?

— В Сочи.

— Почему раньше не рассказывала?

Соня пожала плечами.

— Он сказал, что это сюрприз.

— Сюрпризы не должны быть страшными, — сказала я.

— Я не испугалась.

— А сейчас?

Она посмотрела на пол.

— Немножко.

Я посадила дочь на колени.

— Вы будете жить со мной.

— Всегда?

Я хотела сказать «всегда».

Но суды, графики и чужие планы уже научили меня осторожности.

Соня почувствовала паузу.

— Скажи не «возможно».

Я прижала её к себе.

— Я сделаю всё, чтобы вы жили со мной.

— Это тоже не «всегда».

Слова ребёнка были точнее юридических документов.

— Я никогда добровольно вас не отдам.

Она задумалась.

— А папа может забрать силой?

Мама отвернулась к окну.

— Нет, — сказала я.

Это была ложь.

Не потому, что Роман имел право.

Потому что сила не всегда выглядела как мужчина, хватающий ребёнка на улице.

Иногда она выглядела как подпись, охранник и автомобиль с закрытыми дверями.

— Не может, — повторила я. — И никто не имеет права.

Соня удовлетворённо кивнула.

Позже, когда дети уснули, мама поставила передо мной чай.

— Тебе нужно поесть.

— Не хочу.

— Это не вопрос.

Я отломила кусок хлеба.

— Ты правильно ответила?

— На что?

— Что он не может забрать силой.

— Я не знаю.

— Тогда почему сказала?

— Потому что ей пять.

Мама села напротив.

— А тебе двадцать семь. И ты тоже иногда нуждаешься, чтобы кто-то сказал: он не может.

— Но он может.

— Только если ты поверишь, что всё решает он.

— Мам, он организовал слежку, сделал ключ, проник в квартиру.

— Докажите и посадите.

Я посмотрела на неё.

— Ты говоришь так просто.

— А что сложного в словах? Сложным будет сделать.

— Даже Тамара Леонидовна пока не говорит об уголовном деле уверенно.

— А я не адвокат. Мне можно быть уверенной без доказательств.

Я улыбнулась.

— Ты ненормальная.

— Семейное.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение с неизвестного номера.

На этот раз без файла.

«В 23:00 парковка у старого торгового центра “Орбита”. Приезжайте одна. Телефон оставьте дома».

Я показала маме.

— Нет, — сказала она сразу.

— Возможно, это отправитель.

— Возможно, человек Романа.

— Мне нужны оригиналы.

— Тебе нужны живые дети и целая голова.

— Я не могу бесконечно ждать анонимных сообщений.

Мама забрала телефон.

— Позвони адвокату.

Тамара Леонидовна выслушала и сказала:

— Одна не поедете.

— Он требует.

— Это его проблема.

— Тогда не выйдет.

— Значит, не выйдет.

— А если у него доказательства?

— Доказательства не стоят вашей безопасности.

— Вы сами сказали найти источник.

— Найти не означает беспрекословно выполнять требования.

— Что предлагаете?

— Поедем вместе. Я останусь в машине на расстоянии. Полицию предупредим, но без явного наряда.

— Он может заметить.

— Пусть.

— Телефон оставить?

— Возьмёте второй, выключенный. На месте включите запись.

— А Артём?

— Не сообщайте.

Я посмотрела в сторону гостиной, где он спал на раскладушке рядом с детьми. После больницы мы всё-таки привезли его к маме. Она заявила, что человек с сотрясением не должен оставаться один, а её квартира временно является нейтральной территорией.

— Он узнает.

— После.

— И рассердится.

— Переживёт.

Мне не нравилось скрывать.

Но я знала: Артём не позволил бы мне выйти из машины.

— Хорошо.

В двадцать два сорок мы с Тамарой Леонидовной подъехали к закрытому торговому центру.

Парковка была почти пустой.

Снег лежал тонкой белой коркой. Старые фонари освещали только часть пространства. За зданием темнели гаражи.

— Если через десять минут никто не появится, уезжаем, — сказала она.

— Он может наблюдать.

— Наверняка.

Я вышла.

Телефон оставила в машине, но под курткой работал маленький диктофон.

Дошла до центрального входа.

Никого.

Ветер гнал по асфальту обрывок пакета.

Прошло две минуты.

Пять.

На дальнем конце парковки вспыхнули фары.

Серый седан подъехал медленно и остановился в двадцати метрах.

Водитель не выходил.

Я пошла к машине.

Стекло опустилось.

За рулём сидел мужчина лет сорока с усталым лицом и тонкими металлическими очками.

Я видела его раньше.

На корпоративной фотографии сотрудников компании Романа.

— Евгений Соколов? — спросила я.

Он вздрогнул.

— Откуда знаете?

— Валерия сказала, что у вас есть доступ к серверу.

Мужчина оглянулся.

— Вы приехали не одна.

— Мой адвокат в машине.

— Я просил одну.

— Меня преследуют. Одной я не приезжаю.

Он хотел поднять стекло.

Я схватилась за край двери.

— Подождите.

— Вы не понимаете.

— Тогда объясните.

Евгений посмотрел на меня.

— Уберите руку.

Я убрала.

Он заглушил двигатель, но не вышел.

— Я отправлял записи, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это зашло слишком далеко.

— Что именно?

— Сначала я думал, речь о бракоразводном процессе. Кирилл просил выгружать записи, восстанавливать переписку, давать доступ к камерам. В компании такое бывает.

— Слежка за детьми тоже бывает?

Он опустил глаза.

— Я не знал.

— Но узнали.

— После квартиры напротив.

— Вы дали доступ?

— Настроил защищённый канал для камеры. Мне сказали, что это проверка няни.

— В детской комнате?

— Камера должна была смотреть на вход.

— Она смотрела на кровати.

— Я понял позже.

— И ничего не сделали.

Евгений сжал руль.

— Роман оплатил операцию моему сыну.

— Поэтому вы обязаны помогать ему ломать чужих детей?

— Нет.

— Тогда почему продолжали?

— Потому что у него были мои подписи. Доступы. Платежи через фиктивные договоры. Если всё вскроется, я тоже сяду.

— Вы совершали преступления?

— Я закрывал глаза.

— Это не ответ.

— Иногда закрытые глаза и есть преступление.

В его голосе не было попытки оправдаться.

— Зачем позвали?

Евгений достал из внутреннего кармана небольшой внешний диск.

— Здесь копии записей с сервера. Переписка Кирилла. Приказы Романа. Данные о доступе в вашу квартиру.

Я протянула руку.

Он не отдал.

— Есть условие.

— Деньги?

— Защита.

— Я не полиция.

— Ваш адвокат может организовать передачу через следователя. Я дам показания, если получу государственную защиту и соглашение о сотрудничестве.

— Вы смотрели слишком много фильмов.

— Я видел, что Роман делает с людьми, которые перестают быть полезными.

— Что он сделал?

Евгений посмотрел на тёмные окна торгового центра.

— Кирилл исчез.

— Когда?

— Сегодня утром не вышел на работу. Телефон выключен. Дома его нет.

— Может, уехал.

— Перед исчезновением он скачал те же файлы, которые присылал вам.

Я замерла.

— Вы не один отправитель?

— Первые сообщения отправлял Кирилл.

— Почему?

— Хотел продать материалы Роману обратно.

— Что?

— Он собирал компромат на заказчика, чтобы застраховаться. Потом понял, что денег не получит. Начал отправлять вам, надеясь, что вы предложите сумму.

— Я не предлагала.

— Тогда он стал нервничать. Вчера говорил, что уйдёт в полицию.

— И исчез.

Евгений кивнул.

— Вы думаете, Роман что-то сделал?

— Не знаю.

— Зато боитесь.

— Да.

— Почему вы сами продолжали присылать?

— После исчезновения Кирилла понял, что следующий я.

Он протянул диск.

— Здесь есть запись разговора о детях.

— Какая?

— Роман сказал Павлу, что если суд ограничит встречи, он заберёт их раньше.