Гордость исчезла.

— Я бы не причинил им вреда.

— Ты уже причинил.

— Не физически.

— Это не единственный вид боли.

— Ты внушила им, что я опасен.

— Соня видела бабушку без сознания. Миша видел пистолет.

— Оружие появилось из-за Кирилла.

— Пистолет был у тебя до выстрела.

Он отвёл взгляд.

— Я хотел защитить их.

— Ты всё называешь защитой, когда пытаешься контролировать.

Роман наклонился вперёд.

— Ты пришла не для этого разговора.

— Зачем, по-твоему?

— Потому что всё ещё хочешь понять, любил ли я тебя.

Сердце дрогнуло.

Не от надежды.

От точности старой раны.

Он увидел.

Конечно увидел.

— Любил, — сказал Роман. — Возможно, люблю до сих пор.

Я молчала.

— Лера была страстью. Ты — дом.

— Дом, из которого можно уйти и вернуться, когда надоест гостиница?

— Я ошибся.

— Нет. Ошибка происходит один раз. Ты принимал решения каждый день.

— Я думал, что ты простишь.

— Почему?

— Потому что любила.

Вот она.

Чистая правда.

Он считал мою любовь гарантией безнаказанности.

— Я действительно любила, — сказала я. — Поэтому долго уступала. А ты решил, что это моя природа.

— Разве нет?

— Нет. Это был выбор.

— И теперь выбираешь его?

Я знала, о ком речь.

— Артёма?

Челюсть Романа напряглась.

— Он не выдержит твоих детей.

— Не тебе решать.

— У него погибла семья. Он привяжется, потом испугается и уйдёт.

— Может быть.

— И ты готова рисковать?

— Люди всегда рискуют, когда любят.

— Тогда рискни со мной.

Я смотрела на него.

Он действительно верил, что ещё существует дверь назад.

После гостиницы.

После преследования.

После похищения.

В его мире любовь была не доверием, а бесконечным кредитом.

— Нет, — сказала я.

— Ради детей.

— Нет.

— Я признаю часть обвинений. Получу условный срок или домашний арест. Мы уедем, начнём заново.

— Ты уже обсуждал это с адвокатом?

Он промолчал.

Вот зачем встреча.

Не признание.

Сделка.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

— Ты отказываешься от показаний о принуждении и говоришь, что знала о поездке. Подтверждаешь, что видео было эмоциональным обращением, а не признанием. Твоя мать говорит, что не помнит нападавших. Я компенсирую лечение и переписываю дом на детей.

— А Кирилл и Шатов?

— Они отвечают за насилие.

— Евгений?

— Получит деньги и уедет.

— Валерия?

Лицо Романа стало пустым.

— Она сделала выбор.

— Как и я.

— Подумай.

— Я уже.

— Без меня ты останешься с долгами, съёмной квартирой и мужчиной, который чинит чужие трубы.

Я улыбнулась.

— А с тобой у меня был дом, в котором я не владела даже собственным решением.

— Ты пожалеешь.

Фраза прозвучала привычно.

Но впервые не имела силы.

Я встала.

— Роман.

Он поднял глаза.

— Ты спрашивал, чего я добилась. Я добилась не того, что тебя задержали.

— А чего?

— Того, что мои дети больше не считают твоё слово законом.

Он побледнел.

Я продолжила:

— И я тоже.

Он резко поднялся.

Охрана сразу приблизилась.

— Вера!

Я остановилась у двери.

— Я посажу тебя, — сказала я спокойно. — Не из мести. Не за измену. За то, что ты сделал с детьми и мамой. И каждый документ подпишу своим именем.

— Ты уничтожишь их отца.

— Нет. Я не стану больше защищать тебя от последствий.

Дверь закрылась между нами.

На этот раз он остался внутри.

А я вышла.

После встречи с Романом я долго сидела в машине возле следственного изолятора.

Артём ждал за рулём. Он не спрашивал, о чём мы говорили. Не пытался угадать по моему лицу, удалось ли Роману снова задеть меня.

Просто подал стакан воды.

Я сделала несколько глотков.

— Он предложил вернуться, — сказала я.

Пальцы Артёма на руле замерли.

— К нему?

— В нашу прежнюю жизнь. Будто её можно достать из шкафа, встряхнуть и снова надеть.

— А взамен?

— Я должна изменить показания. Сказать, что знала о поездке с детьми. Мама — забыть нападавших. Остальные преступления он собирается оставить подчинённым.

Артём смотрел вперёд.

— Ты отказалась.

Это не было вопросом.

— Да.

Он кивнул.

Но я заметила, как опустились его плечи.

— Ты сомневался?

— В тебе — нет.

— Тогда в чём?

— В том, насколько далеко он готов зайти.

— Дальше похищения?

— Такие люди не считают поступок последней чертой. Они считают его неудачной попыткой.

Я вспомнила лицо Романа за столом.

Он не выглядел сломленным.

Не выглядел человеком, который осознал случившееся.

Он просто сменил переговорную комнату.

— Он уверен, что выйдет, — сказала я.

— Может выйти?

— Павел попытается отделить его от Кирилла и Шатова. Представить всё как самовольные действия службы безопасности.

— Но есть видео.

— Роман говорит, что просто увёз собственных детей.

— После нападения на транспорт.

— Он не отдавал приказа бить маму.

— По его словам.

— Да.

Мы молчали.

Перед изолятором проезжали машины. Люди входили и выходили из серого здания. Для них внутри находились заключённые, обвиняемые, номера дел.

Для меня там оставался человек, который когда-то держал новорождённую Соню на ладонях и боялся дышать, чтобы не разбудить.

От этого было тяжелее.

Зло было бы проще вынести, если бы всегда выглядело злом.

Но Роман не родился с пистолетом в руке.

Он умел смеяться.

Читал детям сказки.

Носил меня на руках через лужу, когда я была беременна.

И всё это не отменяло того, что он сделал.

Хуже того — именно эти воспоминания годами помогали ему избегать последствий.

— Я не хочу, чтобы дети считали его чудовищем, — сказала я.

Артём повернулся ко мне.

— Почему?

— Потому что тогда им придётся поверить, что половина их самих произошла от чудовища.

— Дети не обязаны быть похожими на родителей.

— Они будут искать.

Миша уже копировал отцовскую манеру хмуриться, когда сосредотачивался. Соня смеялась, запрокидывая голову точно как Роман.

— Я должна объяснить им правду так, чтобы они не возненавидели себя, — продолжила я.

— Не сейчас.

— Когда?

— Когда перестанут просыпаться от каждого шума.

Он был прав.

Но мне хотелось решить всё сразу.

Суд.

Детские страхи.

Мамино здоровье.

Наши отношения.

Новую квартиру.

Свою работу.

Словно жизнь была проектом, в котором достаточно закончить чертёж — и строители возведут правильные стены.

— Мы не вернёмся в квартиру, — сказал Артём.

Я посмотрела на него.

— Почему ты решил?

— Не решил. Предлагаю.

— Там жёлтая дверь.

— Перекрасим другую.

— Дело не в цвете.

— Знаю.

— Мы только привыкли.

— Туда входили ночью. За окнами следили. Дети не станут чувствовать себя безопасно.

— А если я хочу вернуть именно её? Доказать, что Роман не может отнимать у нас места.

Артём помолчал.

— Тогда вернёмся.

— Ты слишком легко согласился.

— Потому что это твой дом.

— А ты?

— Что я?

— Где будешь ты?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Там, куда позовёшь.

Ответ был правильным.

И почему-то ранил.

— Ты не хочешь жить с нами?

— Хочу.

Я замерла.

Артём продолжил:

— Но не хочу войти в дом в тот момент, когда дети потеряли отца, и занять освободившееся место.

— Ты не займёшь.

— Они могут воспринять иначе.

— Ты уже рядом.

— Рядом — не вместо.

Я отвернулась к окну.