Слёзы выступили на глазах.

— Зачем?

— Чтобы ты знала: я не исчез.

Утром он действительно стоял у булочной.

Держал бумажный стакан и делал вид, что читает что-то в телефоне.

Дети увидели его из окна.

— Дядя Артём! — обрадовалась Соня.

Он поднял голову и помахал.

Я помахала в ответ.

Ни один из нас не пересёк дорогу.

Между нами было всего двадцать метров.

Но Роман сумел превратить их в границу.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер прислал фотографию Артёма у булочной.

Снимок был сделан только что.

Под ним было написано:

«Он не понимает предупреждений».

Я сразу набрала Тамару Леонидовну.

Она не ответила.

Следом пришло второе сообщение.

Фотография детей у окна.

Моих детей.

Снятых из дома напротив.

Под ней стояли три слова:

«А ты понимаешь?»

Фотография детей была сделана не из машины.

Я поняла это почти сразу.

Угол съёмки был слишком высоким. За плечом Сони виднелась верхняя рама окна, а Миша стоял на подоконнике так, будто фотограф находился почти на одном уровне с ним.

Я посмотрела через двор.

Напротив нашего дома было шесть этажей. На третьем, прямо напротив детской, одно окно оставалось тёмным. Все остальные отражали серое утреннее небо или свет кухонных ламп.

На подоконнике тёмного окна что-то блеснуло.

Я отдёрнула штору.

— Отойдите от окна, — сказала детям.

— Почему? — спросила Соня.

— Потому что холодно.

— Здесь не дует.

— Всё равно. Идите завтракать.

Миша посмотрел на меня внимательнее.

Он уже научился чувствовать страх раньше, чем я успевала спрятать его.

— Там папа?

— Нет.

— Тогда кто?

Я опустилась перед ним.

— Не знаю. Поэтому вы сейчас пойдёте на кухню и будете рядом с бабушкой.

Мама приехала ещё до того, как я проснулась. После вчерашнего разговора она настояла, что останется у нас на несколько дней.

— Я не собираюсь ждать, пока твой психопат начнёт присылать фотографии из ванной, — заявила она.

Я тогда попросила не называть Романа психопатом при детях.

Теперь её слова перестали казаться преувеличением.

Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

Я молча показала ей сообщение.

Она побледнела.

— Полиция?

— Уже звоню.

— А дети?

— Отвези их к себе.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Я не хочу к бабушке, — запротестовал Миша.

— Там блинчики, — сказала мама.

— Мы только вчера были.

— Значит, сегодня будут другие.

Соня прижала к себе зайца.

— Мама тоже поедет?

— Позже.

Она посмотрела на меня.

— Ты опять останешься с плохими людьми?

Сердце сжалось.

— Нет. Я буду с полицейскими.

— Они хорошие?

— Они должны быть хорошими.

Ответ вышел не слишком убедительным.

Пока мама одевала детей, я позвонила Тамаре Леонидовне.

Она ответила после второго сигнала.

— Получили ещё одно сообщение?

— Откуда вы знаете?

— После первой угрозы редко останавливаются.

— Они сфотографировали детей из дома напротив.

— Вызвали полицию?

— Да.

— Не удаляйте ничего. Сделайте снимки экрана с номером, временем и всей перепиской. Не подходите к окну. Квартира напротив может быть пустой, а наблюдение — дистанционным.

— Там что-то блеснуло.

— Тем более не подходите.

— Я хочу узнать, кто там.

— Вы не детектив.

— Зато я мать детей, которых снимают через окно.

— Именно поэтому вы не имеете права войти в чужой подъезд и устроить драку с человеком, который, возможно, ждёт такой реакции.

Я стиснула телефон.

— Я не собиралась драться.

— Вы собирались подняться?

Я не ответила.

— Вера?

— Возможно.

— Не поднимайтесь.

— А если он уйдёт?

— Пусть. Нам важнее зафиксировать происходящее, чем поймать его собственными руками.

«Собственными руками».

Слова зацепились внутри.

Мне хотелось именно этого.

Не ждать, пока документы пройдут через кабинеты. Не слушать, что фактов недостаточно. Не просить незнакомых людей признать угрозой то, что уже стало частью каждого нашего утра.

Хотелось самой открыть дверь напротив и увидеть лицо человека, который снимал моих детей.

Возможно, потому что тогда у страха появилось бы тело.

С ним было бы проще бороться.

Мама вывела близнецов в прихожую.

— Позвони, как только всё закончится.

— Не возвращайтесь, пока я сама не скажу.

— Ты одна не останешься?

Я посмотрела через плечо.

Артём всё ещё стоял возле булочной.

Он больше не делал вид, что читает телефон. Смотрел прямо на наше окно.

— Нет, — сказала я. — Не одна.

Мама заметила его.

— Это он?

— Да.

Она быстро оценила его взглядом.

— Выше Романа.

— Мам.

— Что? В критической ситуации любая информация полезна.

Дети ушли.

Через несколько секунд Артём позвонил.

— Я видел, как они уехали.

— Напротив, третье окно слева. Кажется, там камера.

— Я понял.

— Не ходи туда.

— Почему?

— Потому что адвокат запретил.

— Тебе или мне?

— Мне. Но смысл общий.

— Уже поздно.

Я подбежала к окну, забыв приказ самой себе не подходить.

Артём пересекал двор.

— Артём!

Он поднял голову.

Я помотала головой.

Он остановился.

Постоял несколько секунд, затем вернулся к нашему подъезду.

Через минуту позвонили в дверь.

Я посмотрела в глазок.

Артём стоял один.

Открыв, я сразу сказала:

— Тебе нельзя здесь находиться.

— Я постою на лестнице.

— Это ещё глупее.

— Тогда впусти.

— И дать Роману новую фотографию?

— Он уже прислал фотографию твоих детей. Думаешь, сейчас главный вопрос — испортит ли моё присутствие его красивую историю для суда?

Он был прав.

Это раздражало.

Я впустила его и закрыла дверь на оба замка.

— Полиция едет.

— Хорошо.

— Ты не пойдёшь напротив.

— Пока нет.

— Вообще.

— Посмотрим.

— Это не ответ.

— Ты хочешь, чтобы я пообещал сидеть на кухне, пока человек складывает камеру в сумку и уходит?

— Я хочу, чтобы ты не оказался в отделении за вторжение.

Артём подошёл к окну гостиной, не приближаясь к стеклу.

— Из детской видно лучше?

— Да.

— Шторы закрыты?

— Теперь да.

Он прошёл в комнату близнецов и осмотрел стену напротив окна.

— Что ты делаешь?

— Смотрю, куда направлена камера.

— И?

— На всю комнату.

Мне стало трудно дышать.

На кровати Сони лежала ночная рубашка. На стуле — одежда Миши. В этой комнате я переодевала детей, купала их в маленькой складной ванне, когда в основной меняли трубы, укладывала спать.

Кто-то мог смотреть.

Не только фотографировать в нужный момент.

Смотреть постоянно.

— Нужно менять комнату, — сказала я.

— Сначала окна.

— Шторы недостаточно?

— Плотные — достаточно. Ещё можно поставить плёнку.

— Сегодня.

— Сегодня поставлю.

— Но тебе нельзя…

— Вера.

Я замолчала.

Через двадцать минут приехали двое полицейских.

Один был молодым, с ещё детским лицом. Второму, капитану, было около пятидесяти. Он внимательно осмотрел сообщения, записал номер и подошёл к окну.

— Уверены, что снимали оттуда?

— Угол совпадает.

— Может быть длиннофокусный объектив из другого здания.

— Там что-то блестело.

Капитан посмотрел на Артёма.

— Вы кто?

— Знакомый.

— Тот самый мужчина с предыдущих фотографий?

Артём не ответил.

Я почувствовала вспышку злости.

— Откуда вы знаете?

— Ваше заявление передали участковому. Там есть материалы.

— Значит, все видели фотографии моей кухни, но никто не остановил съёмку?