— Мы проводим проверку.

— Сколько она длится?

— В установленные сроки.

— За это время он успеет снять, как дети спят.

— Не повышайте голос.

— Моих детей фотографируют через окно.

— Я понимаю ваше беспокойство.

— Нет. Когда люди понимают, они что-то делают.

Капитан терпеливо дождался, пока я замолчу.

— Мы поднимемся в квартиру напротив. Если жильцы откроют добровольно, осмотрим помещение. Если нет, без оснований для проникновения войти не сможем.

— Угроза и фотография ребёнка — не основание?

— Для вскрытия чужой квартиры — нет.

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Я должна увидеть…

— Нет, — повторил он. — Оставайтесь здесь.

Полицейские вышли.

Я приложила ухо к двери, словно могла услышать, как они переходят двор.

Артём стоял у окна.

— Там движение, — сказал он.

Я подбежала.

В тёмной комнате напротив на секунду появился слабый свет.

Потом исчез.

— Он там.

— Возможно.

— Нужно предупредить полицию.

Я набрала капитана.

Он не ответил.

В квартире напротив дрогнула штора.

На этот раз я ясно увидела силуэт.

Мужчина.

Высокий.

Он подошёл к окну, поднял руку и медленно помахал мне.

Я отшатнулась.

— Ты видела лицо? — спросил Артём.

— Нет.

— Одежду?

— Тёмная.

В следующую секунду окно стало пустым.

Телефон зазвонил.

Капитан.

— В квартире никто не открывает. Соседка говорит, что жильцы появляются редко. Собственник сдаёт её через агентство.

— Он был у окна только что.

— Мы позвоним собственнику.

— Пока вы будете звонить, он уйдёт.

— Подъезд контролирует сотрудник.

— Чёрный выход?

— Есть двор.

Артём уже надевал куртку.

Я схватила его за рукав.

— Не смей.

— Я выйду во двор.

— Там полиция.

— Хорошо.

— Ты делаешь вид, что согласился.

— Не делаю.

Я встала перед дверью.

— Ты не пойдёшь.

— Вера.

— Нет.

Он посмотрел на меня несколько долгих секунд.

Потом снял куртку.

— Хорошо.

Я почувствовала облегчение и одновременно вину.

Роман превращал каждую заботу в контроль. Теперь я делала то же самое с человеком, который пытался помочь.

— Прости.

— За что?

— За приказ.

— Это был не приказ.

— Был.

— Тогда плохо прозвучал.

Я почти улыбнулась.

Полиция вернулась через двадцать минут.

Квартиру открыть не удалось. Собственник сообщил, что сдал её на три месяца мужчине по имени Антон Беляев. Паспортные данные должны были проверить.

— Можно узнать его фотографию?

— После установления личности.

— А сейчас?

— Сейчас подайте ещё одно заявление с приложением сообщений.

— У вас уже два.

— Каждое новое обстоятельство фиксируется отдельно.

Мне захотелось спросить, сколько заявлений нужно, чтобы кто-то наконец остановил человека.

Но я видела: капитан не смеётся над нами. Он действительно делает то, что может в рамках правил.

Просто правила двигались медленнее страха.

Когда сотрудники ушли, Артём принёс из машины плотную плёнку.

Мы закрыли ею окна детской.

Комната сразу стала темнее.

— Соня расстроится, — сказала я. — Она любит смотреть на двор.

— Днём можно открывать шторы, если кто-то взрослый рядом.

— Я не хочу учить их, что за окном враг.

— Тогда скажем, что плёнка защищает от солнца.

— Зимой?

— Дети умнее, чем мы думаем.

— Именно поэтому они не поверят.

Артём прижал край плёнки к стеклу.

— Можно сказать правду.

— Какую?

— Что один человек нарушает границы нашей семьи и мы делаем дом безопаснее.

«Нашей семьи».

Он произнёс это автоматически.

Не своей.

Не нашей с ним.

Но от слова стало тепло.

— Ты сказал «нашей», — заметила я.

Артём замер.

— Имел в виду вашей.

— Я поняла.

Он продолжил работу.

Телефон завибрировал.

Тамара Леонидовна прислала сообщение:

«Срочно проверьте почту. Пришёл ответ на запрос по паспортам».

Я открыла письмо.

На имя Сони и Миши действительно были поданы заявления на оформление заграничных паспортов.

Подпись заявителя — Роман Воронцов.

Дата подачи — за три недели до поездки в Сочи.

— Он готовил всё заранее, — прошептала я.

Артём подошёл ближе.

— Что?

Я показала экран.

— Для чего ему паспорта?

— Он скажет, что для отдыха.

— Но мог предупредить.

— Тогда ты бы запретила выезд.

— Именно.

Я позвонила адвокату.

— Что делать?

— Запрет на выезд уже зарегистрирован. Без вашего согласия границу они не пересекут.

— Уверены?

— Официально — нет.

— А неофициально?

— У вашего мужа много ресурсов, но я пока не вижу признаков, что он собирается совершать уголовное преступление.

— Он фотографирует детей из чужого дома.

— Мы не доказали, что это он.

— На снимке его почерк.

— Предположительно.

— Вы снова говорите языком, в котором ничего нельзя назвать прямо.

— Потому что в суде каждое прямое обвинение требует подтверждения.

— А как мне жить до подтверждения?

Тамара Леонидовна помолчала.

— Максимально предсказуемо. Меняйте маршруты. Не оставляйте детей с людьми, которых нет в согласованном списке. Сообщите саду, что забирать могут только вы, ваша мать и няня. Установите камеры в квартире и возле двери.

— Я превращу дом в крепость.

— Временно.

— Роман всё равно найдёт способ.

— Возможно.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Это должно заставить вас перестать реагировать на каждый его ход отдельно и увидеть систему.

Я посмотрела на фотографию детей в сообщении.

— Какая система?

— Он создаёт у вас ощущение, что находится везде. Что знает всё. Что любое сопротивление бессмысленно.

— Он действительно знает всё.

— Нет. Он знает то, что ему удаётся собрать. И показывает только то, что производит нужное впечатление.

— Разница небольшая.

— Огромная. Всеведущего противника победить нельзя. Человека с людьми, деньгами и ошибками — можно.

— Какие у него ошибки?

— Он уже совершает одну.

— Какую?

— Слишком хочет, чтобы вы боялись.

После разговора я долго смотрела на тёмное окно напротив.

Если Тамара Леонидовна была права, Роман показывал не только силу.

Он показывал необходимость этой силы.

Человек, который уверен в себе, не нанимает наблюдателя, чтобы узнать, кого целует бывшая жена.

Не фотографирует детей.

Не подбрасывает угрозы.

Не строит вокруг женщины невидимую клетку после того, как сам ушёл.

Роман не отпускал меня не потому, что любил.

Он боялся потерять власть.

И страх делал его менее осторожным.

Я ещё не знала, как использовать это.

Но впервые увидела не стену.

Трещину.

Вечером мама привезла детей.

Соня сразу заметила плёнку.

— Почему окно стало мутным?

— Чтобы нас не фотографировали, — сказал Миша раньше, чем я успела придумать объяснение.

Мама посмотрела на меня.

Я опустилась перед детьми.

— Один человек нарушил правила и сделал снимок без разрешения.

— Папа? — спросила Соня.

Я не могла солгать.

Но не могла и обвинить его без доказательств.

— Мы пока не знаем.

— Папа всегда фотографирует нас, — сказал Миша. — Иногда тайно.

— Когда?

— В Сочи. Он сказал не смотреть, а сам снимал, как мы говорим про тебя.

Я почувствовала холод.

— Что именно вы говорили?

— Спрашивал, где лучше жить.

— И что вы ответили?

Соня опустила голову.

— Я сказала, что у папы больше игрушек.

— А я сказал, что у него машина быстрее, — добавил Миша.

— Это не значит, что мы хотим уйти, — быстро сказала дочь. — Он спросил только, где лучше.