— Он когда-нибудь применял к вам физическую силу?

— Нет.

— Угрожал прямо?

— Нет.

— Злоупотребляет алкоголем?

— Нет.

— Состоит на учёте у психиатра?

— Насколько знаю, нет.

— Судимости?

— Нет.

— Дети его боятся?

— Нет. Они скучают.

— Прекрасно.

Я не поняла.

— Что прекрасного?

— Вы не пытаетесь выдумать из него чудовище только потому, что он вам изменил. Судьи слышат подобные истории каждый день. Оскорблённая жена часто уверена, что неверный муж автоматически становится плохим отцом. Это не так.

— Он использует детей, чтобы давить на меня.

— Это предстоит доказать.

— У меня есть переписка.

Она прочитала сообщения.

— Неприятно. Но недостаточно.

— Он выселяет нас.

— Формально выселяет компания.

— Которая принадлежит ему.

— Это предстоит связать документально.

Я почувствовала раздражение.

— Вы тоже собираетесь объяснять мне, что у него всё законно?

— Я объясняю, что ваши чувства не являются доказательствами.

— Значит, у меня нет шансов?

— Я этого не говорила.

Тамара Леонидовна сняла очки.

— Ваш муж привык контролировать среду. Он не бьёт вас, не угрожает, не отнимает детей открыто. Он создаёт обстоятельства, в которых нужное ему решение выглядит единственно разумным.

Я выпрямилась.

Впервые кто-то описал происходящее именно так, как я его ощущала.

— Он сократил содержание, — продолжила она. — Лишает вас жилья. Одновременно предлагает детям дом у себя. Скорее всего, его адвокаты собирают сведения о вашем нестабильном доходе и занятости.

— Какой у него план?

— Вероятно, получить выгодное соглашение. Возможно, закрепить широкое участие в воспитании. Возможно, оставить за собой возможность потребовать место проживания детей позднее.

— Почему позднее?

— Потому что сейчас дети привязаны к вам, а он недавно ушёл из семьи. Но через полгода картина может измениться. У него будет подходящий дом, оборудованные комнаты, постоянная няня. У вас — аренда, работа по ночам и жалобы на перегрузку.

— Я не жалуюсь.

— Неважно. Достаточно, чтобы кто-то это зафиксировал.

Я вспомнила Аллу Викторовну, воспитателей, соседей, клиентов.

— Он будет следить за мной?

— Состоятельные люди предпочитают называть это сбором информации.

— Что мне делать?

— Первое: найдите жильё. Не комнату и не временный угол у матери. Квартиру, где у детей будет отдельная спальня или хотя бы постоянные спальные места.

— У меня мало денег.

— Тогда зарабатывайте больше или ищите дешевле.

Её прямота почти оскорбляла, но в ней не было презрения.

— Второе: оформляйте все доходы официально. Договоры, налоги, счета. Третье: общение с отцом только письменно. Четвёртое: не препятствуйте его встречам, если нет реальной опасности. Предлагайте конкретное время и место. Если он отказывается — сохраняйте переписку.

— А Валерия?

— Суду безразлично, нравится ли вам новая женщина вашего мужа.

— Я не хочу, чтобы дети оставались с ней на ночь.

— Пока брак не расторгнут и порядок общения не установлен, вы можете на этом настаивать. Но абсолютного запрета не будет.

Мне хотелось возразить, однако я понимала: Тамара Леонидовна не обязана утешать меня.

— И последнее, — сказала она. — Не пишите ему ничего в гневе. Не звоните любовнице. Не оскорбляйте его мать. Не угрожайте отнять детей.

— Я не угрожала.

— Хорошо. Продолжайте.

— Сколько стоят ваши услуги?

Она назвала сумму.

У меня вырвался нервный смешок.

— Значит, сначала мне нужно продать почку.

— Не советую. Одинокая мать после незаконной продажи органов произведёт на суд не лучшее впечатление.

Я посмотрела на неё.

Уголок её рта едва заметно дрогнул.

— Можно частями, — добавила она. — Инга сказала, что вы не безнадёжны.

— Для неё это комплимент?

— Высшая похвала.

Я подписала договор.

Когда собралась уходить, Тамара Леонидовна спросила:

— Вы хотите вернуть мужа?

— Нет.

— Подумайте прежде, чем ответить.

— Я думала.

— Некоторые женщины нанимают адвоката, чтобы напугать мужчину и заставить вернуться. С такими я не работаю.

Перед глазами возникла гостиничная комната.

Валерия в его рубашке.

Роман, защищающий её передо мной.

Соня у двери, просившая папу не уходить.

— Даже если он приползёт на коленях, я не приму его обратно.

— Хорошо.

— Вы мне верите?

— Нет. Но мне не обязательно вам верить. Важно, чтобы вы поверили себе.

На улице шёл мокрый снег.

Я спустилась с крыльца и увидела сообщение от Романа:

«Дети сегодня будут со мной. Заберу из сада».

Я остановилась под козырьком.

«Мы не договаривались».

Ответ пришёл сразу:

«Теперь договариваемся».

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

— Он хочет забрать детей сегодня.

— Есть причины отказать?

— Он ставит меня перед фактом.

— Это не причина. Предложите время возвращения и попросите сообщить адрес, где они будут находиться.

— Он не скажет.

— Тогда зафиксируйте отказ.

Я написала:

«Можешь забрать их до восьми вечера. Сообщи, куда вы едете и кто будет с детьми».

Роман ответил:

«Не обязан отчитываться о каждом шаге».

Я переслала сообщение адвокату.

Она прислала одно слово:

«Хорошо».

Мне оно не показалось хорошим.

В семь сорок пять Роман написал, что задержится.

В восемь тридцать — что дети поужинали.

В девять он перестал отвечать.

Когда часы показали половину десятого, я уже стояла у окна в пальто и держала ключи от машины.

Телефон зазвонил.

Номер был незнакомым.

— Вера Андреевна? — спросил мужской голос. — Это охрана жилого комплекса «Кленовый берег». У нас здесь ваши дети.

Сердце ударилось о рёбра.

— Что с ними?

— Ничего серьёзного. Но девочка плачет и просит вас приехать.

— Где их отец?

На том конце возникла пауза.

— Роман Сергеевич уехал.

До «Кленового берега» я доехала за двадцать семь минут.

Потом ещё семь простояла у шлагбаума, потому что охранник не находил мою фамилию в списке гостей.

— Меня вызвали из вашего комплекса. Там мои дети.

— Адрес дома?

Я не знала.

— Роман Воронцов.

Охранник посмотрел в монитор.

Его выражение изменилось.

— Одну минуту.

Он кому-то позвонил, несколько раз произнёс «да» и наконец поднял шлагбаум.

Комплекс состоял из одинаковых светлых особняков, стоявших вдоль заснеженной дороги. Огромные окна, ровные живые изгороди, мягкая подсветка. Мир, в котором не было места случайности, дешёвым машинам и женщинам в пальто поверх домашней футболки.

У одного из домов стояла машина охраны.

Я затормозила рядом и почти выбежала наружу.

Соня сидела на руках у пожилой женщины в форме сотрудницы домашнего персонала. Лицо дочери было красным от слёз. Миша стоял возле ворот и смотрел на дорогу.

Увидев меня, он бросился навстречу.

— Мама!

Я присела, обняла его и протянула руку к Соне.

— Что случилось?

Дочь вцепилась в мою шею.

— Папа ушёл.

— Куда?

— К Лере.

Я посмотрела на женщину.

— Объясните.

— Меня зовут Нина Петровна. Я домработница. Роман Сергеевич привёз детей около шести. Сказал, что вернётся через час.

— А потом?

— Позвонил и попросил уложить их. Девочка расстроилась.

— Вы знакомы с моими детьми?

— Сегодня увидела впервые.

Меня затрясло.

Роман оставил пятилетних детей с незнакомой женщиной в доме, адрес которого отказался мне сообщить.

— Почему вы позвонили охране, а не мне?

— У меня не было вашего номера. Сонечка его не помнит. Она сказала, что мама приедет, если попросить охранника.