Соня всхлипнула у меня на плече.

— Я знала, что ты найдёшь.

Я закрыла глаза.

— Конечно найду.

— Папа сказал, что мы будем спать здесь. Там наши комнаты.

— Покажи, — попросила я.

Домработница замялась.

— Не уверена, что могу вас впустить.

— Тогда я вызову полицию и объясню, что моих детей без согласия оставили у постороннего человека.

Она открыла ворота.

Внутри дом выглядел безупречно.

Белый камень, тёмное дерево, длинная лестница с прозрачными перилами. В гостиной горел камин. На столике лежали журналы, в вазе стояли свежие орхидеи.

Не было ни одного следа реальной жизни.

Ни чашки.

Ни брошенной вещи.

Ни детского рисунка.

Соня повела меня по лестнице.

— Вот моя.

Комната была розовой. Не нежной, а такой, какой взрослый мужчина представляет себе мечту маленькой девочки: кровать с балдахином, кукольный дом высотой до потолка, пушистый ковёр, шкаф с платьями.

На двери висела деревянная табличка:

«СОФИЯ».

У Миши была синяя комната с картой мира, спортивным уголком и огромной моделью гоночной трассы.

Тоже с именем на двери.

Роман не собирался познакомить детей со своей новой жизнью постепенно.

Он готовил для них место.

Заранее.

Возможно, ещё до того, как ушёл.

— Папа сказал, что мы можем жить здесь, — сообщил Миша. — И у меня будет настоящая машина.

— Детская, — уточнила Соня.

— Но с мотором.

Я посмотрела в шкаф.

Одежда была подобрана по размеру. Куртки, пижамы, бельё, обувь.

На полке стояли семейные фотографии.

Роман с близнецами в парке.

Роман держит Мишу на плечах.

Роман и Соня на море.

Я присутствовала в оригиналах почти каждого снимка.

Здесь меня не было ни на одном.

Меня вырезали.

Или выбрали кадры, в которых я стояла за камерой.

— Собирайтесь, — сказала я.

— Можно взять машину? — спросил Миша.

— Нет.

— Но она моя.

— Это подарок папы. Оставим её здесь.

Он нахмурился.

— Ты опять всё запрещаешь.

Я присела перед ним.

— Папа должен был вернуть вас домой в восемь. Вместо этого он оставил вас с женщиной, которую вы не знали. Вы испугались.

— Я не испугался.

— Соня испугалась.

— Она маленькая.

— Вы родились с разницей в семь минут.

— Всё равно.

Я поцеловала его в лоб.

— Мы едем домой.

В прихожей открылась дверь.

Вошла Валерия.

На ней было длинное бежевое пальто, волосы собраны в низкий хвост. Она остановилась, увидев меня, но быстро вернула лицу спокойное выражение.

— Что ты здесь делаешь?

Я медленно поставила Соню на пол.

— Забираю детей.

— Рома сказал, они останутся на ночь.

— Рома здесь?

— Он задержался на встрече.

— Ты была с ним?

Её взгляд дрогнул.

— Это не твоё дело.

— Если он бросил детей и поехал к тебе, моё.

— Он никого не бросал. Здесь Нина Петровна.

— Которую они сегодня впервые увидели.

Валерия сняла перчатки.

— Вера, не устраивай спектакль.

Удивительно, как быстро любовница переняла его интонации.

Или, может быть, именно поэтому они нашли друг друга.

— Ты звонила ему? — спросила она.

— Он не отвечает.

— Значит, занят.

— Тогда передай, что дети уехали со мной.

— Ты не можешь просто ворваться в наш дом и забрать их.

Наш дом.

Боль пришла, но уже не оглушающая.

Острая, чистая. Как порез.

— Мои дети не останутся ночевать в доме любовницы их отца.

— Я его будущая жена.

Слова повисли между нами.

Соня смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Жена? — переспросила она.

Валерия поняла, что сказала лишнее.

— Рома хотел объяснить сам.

— Когда? После того как ты уложишь их в кровати, купленные вместо матери?

— Не говори так при детях.

— Это ты только что сообщила пятилетней девочке, что станешь женой её отца.

— Потому что ты устроила допрос.

Я подошла ближе.

— Послушай меня внимательно. Ты можешь жить с Романом. Спать в моих бывших простынях. Носить его рубашки и радоваться, что он выбрал тебя. Но решения о моих детях принимаю не ты.

— Не только ты.

— Ты — никогда.

Валерия побледнела.

— Думаешь, он вернётся к тебе?

— Нет.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто я что-то у тебя украла?

Я посмотрела ей в лицо.

Она действительно хотела знать.

— Мужчину украсть невозможно. Он ушёл сам. Но ты вошла в жизнь двух детей, пока их мать ещё не успела собрать осколки. И вместо того чтобы хотя бы проявить осторожность, называешь этот дом своим и позволяешь им думать, что теперь они будут жить здесь.

— Потому что, возможно, будут.

Тишина стала тяжёлой.

— Что ты сказала?

Валерия отвела взгляд.

Слишком поздно.

Я уже услышала.

— Роман считает, что детям будет лучше с ним, — произнесла она. — У него есть возможности.

— А у меня есть дети.

— Пока.

Я не помню, как сделала шаг.

Не помню, в какой момент ладонь поднялась.

Я только почувствовала, как пальцы сжались в кулак.

И остановилась.

Не из-за неё.

Из-за Тамары Леонидовны.

«Не давайте им ничего, что можно использовать против вас».

Я опустила руку.

— Ты очень уверена в мужчине, который восемь месяцев лгал жене.

— Он не любит тебя.

— Дело не во мне. Он умеет лгать женщине, с которой спит. Это уже привычка.

На лице Валерии мелькнул страх.

Совсем короткий.

Но я увидела.

— Уходим, — сказала я детям.

Она не попыталась нас остановить.

Когда мы сели в машину, Миша спросил:

— Лера будет нашей новой мамой?

Я крепче сжала руль.

— Нет. Мама у вас одна.

— Но она будет папиной женой.

— Возможно.

— Тогда кем она будет нам?

Я не знала, как ответить так, чтобы не передать детям собственную ненависть.

— Взрослым человеком, который живёт с папой.

— Она красивая, — сказала Соня.

— Да.

— Красивее тебя?

У меня перехватило дыхание.

— Красоту не измеряют, как рост.

— Папа сказал, что она молодая.

Мне было двадцать семь.

Валерии, насколько я знала, тридцать один.

— И ты молодая, — добавил Миша. — Просто уставшая.

Я завела двигатель.

Телефон зазвонил, когда мы выезжали из комплекса.

Роман.

— Где дети? — спросил он без приветствия.

— Со мной.

— Почему?

— Потому что ты оставил их с домработницей и исчез.

— У меня возникло срочное дело.

— Ты обещал вернуть их в восемь.

— Я написал, что они останутся.

— Ты сообщил после того, как привёз их в дом.

— Это мой дом. У них там комнаты.

— Ты готовил их заранее?

Пауза.

— Я хотел, чтобы детям было комфортно.

— Пока выставлял их из прежнего дома?

— Не начинай.

— Валерия сказала, что ты собираешься забрать их у меня.

— Лера не должна была это обсуждать.

Не «это неправда».

Не «она ошиблась».

Не «я не собираюсь».

Он рассердился только потому, что любовница раскрыла его планы.

— Значит, это правда.

— Мы поговорим завтра.

— Нет. Говори сейчас.

— Ты за рулём. Дети рядом.

— Ты поэтому звонишь? Чтобы я не могла кричать?

— Я звоню, потому что ты самовольно забрала их.

Я чуть не рассмеялась.

— Самовольно? Я их мать.

— А я отец. Они должны были ночевать у меня.

— Тебя не было.

— Это ничего не меняет.

— Меняет всё.

— Верни их.

— Нет.

— Вера.

В его голосе появилась та низкая нота, которой он прежде останавливал любые споры.

— Они едут домой.

— У тебя скоро не будет дома.

Я нажала на тормоз так резко, что машина позади просигналила.

Соня вскрикнула.

— Мам!

Я съехала к обочине.

— Повтори, — сказала я.