Второй отказался, услышав фамилию Романа.

— Я не могу представлять вас из-за конфликта интересов.

— Вы работаете с ним?

— С одной из компаний группы.

Третий сказал, что дело будет сложным.

— У вашего мужа хорошие позиции. Доход, жильё, характеристики, возможности обеспечить образование и медицинское обслуживание.

— А то, что он изменил и ушёл?

— Для определения места проживания детей супружеская неверность почти не имеет значения.

— Он не знает, что дочери нельзя сливки.

— Этого недостаточно.

— Что тогда достаточно?

— Доказательства, что проживание с отцом причинит детям вред.

Я посмотрела на близнецов.

Роман не бил их.

Не кричал.

Не приходил пьяным.

Он мог купить им лучших врачей, водителя, няню, школу.

Он умел выглядеть идеальным.

— Сколько у меня шансов? — спросила я.

Адвокат замолчал.

— Пока никто не подал иск, рано говорить о шансах.

— А неофициально?

— Не оставайтесь без жилья. Найдите официальный доход. Фиксируйте все договорённости и нарушения. Не препятствуйте общению с детьми без серьёзных оснований.

— Он уже всё подготовил?

— Судя по тому, что вы рассказали, ваш муж действует не спонтанно.

После разговора я получила сообщение от Романа:

«Надеюсь, теперь ты готова обсуждать всё спокойно».

Я смотрела на эти слова и впервые ясно поняла его замысел.

Он не хотел детей.

Не тогда.

Не по-настоящему.

Он хотел, чтобы я согласилась на его условия.

Чтобы не спорила из-за денег.

Не возражала против Валерии.

Не требовала справедливости.

Дети были не любовью.

Они были рычагом.

Я набрала ответ:

«Ты выставляешь их из дома».

Сообщение было прочитано сразу.

«Я предлагаю им дом со мной».

Я перечитала фразу несколько раз.

Потом написала:

«Они останутся со мной».

Ответ пришёл через минуту:

«Посмотрим».

В детской с грохотом рухнул дом из кубиков.

Соня вскрикнула.

Миша начал смеяться и тут же строить заново.

Я смотрела на них и думала, что Роман совершил одну ошибку.

Все годы нашего брака он считал мою мягкость слабостью.

Считал, что я уступала, потому что не могла сопротивляться.

Но я уступала, потому что любила его.

Теперь любви не осталось.

А значит, не осталось и причины бояться.

Я сохранила переписку.

Сделала снимки экрана.

Переслала их на новую электронную почту, пароль от которой Роман не мог знать.

Потом открыла уведомление о выселении и распечатала его в двух экземплярах.

Он хотел войны без громких слов.

С документами, деньгами и вежливыми адвокатами.

Хорошо.

Я тоже научусь воевать тихо.

Только Роман пока не знал одного.

Когда мужчина предаёт женщину, он может забрать у неё доверие, дом и прежнюю жизнь.

Но если он попытается забрать её детей, она перестаёт быть той женщиной, которую когда-то оставил.

Она становится матерью, которой больше нечего терять.

На следующий день я опоздала на встречу с клиенткой на двадцать минут.

Соня отказалась идти в сад без старого плюшевого зайца, которого мы не могли найти. Миша спрятал её игрушку под своей кроватью, потому что сестра назвала его рисунок глупым. Когда обман раскрылся, оба плакали: Соня — из-за предательства, Миша — потому что его теперь никто не любит.

Я стояла на коленях посреди детской, обнимала сразу двоих и думала, что ещё месяц назад считала утренние ссоры близнецов самой сложной частью своей жизни.

— Мы опоздаем, — сказала я, когда слёзы закончились. — И я потеряю работу.

Миша вытер нос рукавом.

— Тогда папа даст нам деньги.

Я замерла.

— Почему ты так решил?

— Он всегда даёт деньги.

— Кто тебе сказал?

— Папа. Он сказал, что ты не умеешь зарабатывать, поэтому он нам всё покупает.

Соня кивнула:

— А ещё он сказал, что скоро у нас будет большой дом.

— У вас уже есть дом.

— Этот не наш, — возразил Миша. — Это папин.

Я медленно поднялась.

Роман провёл с детьми несколько часов в воскресенье. Они ездили в развлекательный центр, ели пиццу и вернулись с двумя пакетами игрушек.

При мне он не произнёс ни слова о квартире.

Зато успел объяснить пятилетним детям, кто в нашей семье владеет деньгами, а кто живёт из милости.

— Папа иногда говорит вещи, которые дети понимают не совсем правильно, — сказала я.

— Значит, он обманул? — спросила Соня.

Я не хотела учить их считать отца лжецом.

Но ещё меньше хотела, чтобы они считали меня беспомощной.

— Нет. Просто взрослые вопросы сложнее, чем кажутся. Я работаю. И зарабатываю деньги. Мы найдём новый дом, в котором нам будет хорошо.

— А папа будет там жить? — спросила она.

— Нет.

Соня снова прижала к груди зайца.

— Тогда он будет ненастоящий.

До садика мы ехали молча.

Перед тем как выйти из машины, Миша спросил:

— Мам, а папа может купить нас?

Я резко повернула голову.

— Что?

— Ну, если у него много денег.

— Людей нельзя покупать.

— Даже детей?

— Особенно детей.

Он задумался, а затем удовлетворённо кивнул.

Для него вопрос был решён.

Для меня — только начинался.

Клиентка встретила моё опоздание без восторга. Её звали Инга Борисовна, и она владела сетью стоматологических клиник. Мы должны были обсудить дизайн нового филиала, но первые десять минут она демонстративно отвечала на сообщения, заставляя меня ждать.

Я не могла позволить себе потерять заказ.

Поэтому сидела спокойно, хотя внутри всё дрожало.

Наконец Инга Борисовна положила телефон экраном вниз.

— У вас дети?

— Да. Близнецы.

— Маленькие?

— Пять лет.

— Тогда сразу предупреждаю: мне не нужен дизайнер, который будет пропадать из-за утренников и насморка.

— Я не пропаду.

— Все так говорят.

— Предлагаю оценивать меня по работе.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вы всегда такая дерзкая?

— Только когда очень нуждаюсь в заказе.

Инга Борисовна неожиданно улыбнулась.

— Показывайте.

Я разложила эскизы.

Через сорок минут мы подписали договор.

Сумма была не огромной, но позволяла внести залог за съёмную квартиру. При условии, что я найду недорогой вариант, буду экономить на всём и не заболеет никто из детей.

У выхода Инга Борисовна остановила меня.

— Вера, вы ведь жена Воронцова?

Я сжала папку.

— Пока да.

— Я видела вас на открытии его медицинского центра.

— Возможно.

— Вы разводитесь?

Мне не понравилось, что об этом уже говорят люди, с которыми я едва знакома.

— Это повлияет на нашу работу?

— На работу — нет. Но у меня есть сестра. Семейный адвокат.

Я посмотрела на неё.

— Хороший?

— Она отвратительный человек.

— Тогда зачем рекомендуете?

— Потому что в суде приятные люди обычно проигрывают. Запишите номер.

Адвоката звали Тамара Леонидовна Кравцова.

Она принимала в старом доме недалеко от центра. Офис находился на третьем этаже без лифта, за тяжёлой деревянной дверью с потёртой латунной ручкой.

Я ожидала увидеть женщину моего возраста или чуть старше.

Тамаре Леонидовне оказалось около шестидесяти. Короткие седые волосы, тонкие очки, тёмный костюм без единого украшения. На столе не было ни фотографий, ни цветов, ни бесполезных папок — только ноутбук, диктофон и стакан воды.

Она не предложила мне кофе.

— Рассказывайте с самого начала, — сказала она. — Без оценок. Только факты.

Я рассказала о гостинице.

О переезде Романа.

О деньгах, яхте, разговоре с адвокатом и уведомлении о выселении.

Тамара Леонидовна не перебивала. Иногда задавала уточняющие вопросы и записывала даты.