— Хорошо.

Я отключилась.

Впервые его согласие не успокоило.

В папке на компьютере лежало всё, что он не рассказал.

Но сильнее меня пугала не авария.

А то, что Роман уже протянул руки к этой истории.

Он собирался превратить чужую смерть в ещё одно оружие против меня.

Артём пришёл раньше.

Он сидел за столиком у окна, положив телефон экраном вниз. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе.

Я сняла пальто и села напротив.

Он посмотрел на моё лицо.

— Что он сделал?

— Почему ты сразу думаешь о Романе?

— Потому что после встречи с ним ты обычно смотришь так, будто тебя заставили ходить по битому стеклу.

— За мной следил сотрудник его службы безопасности.

— Я догадался.

— У меня есть отчёты.

Артём не удивился.

— Откуда?

— Неважно.

— Важно, если человек рискует.

— Валерия.

Он медленно кивнул.

— Значит, у них проблемы.

— Были ещё до меня.

Официантка подошла, но я попросила только воду.

Когда она ушла, я сказала:

— Они собрали сведения и о тебе.

Артём отвёл взгляд к окну.

Слишком быстро.

— Что именно?

— Всё.

Он понял.

Я увидела по тому, как напряглись его пальцы.

— Про аварию тоже, — добавила я.

Долгая пауза стала ответом.

— Ты был за рулём.

— Да.

— Почему не сказал?

— Ты не спрашивала.

— Я спросила, что произошло.

— Я сказал, что они погибли в аварии.

— Но не сказал, что вёл машину.

— Что бы это изменило?

— Я бы знала правду.

Артём откинулся на спинку стула.

— Правда в протоколе. Машину занесло. Я не был пьян. Не превышал скорость. Не разговаривал по телефону.

— Я не обвиняю тебя.

— Уже обвиняешь.

— Потому что ты скрыл.

— Я не скрыл. Я не рассказал женщине, которую знал несколько дней, подробности худшего вечера своей жизни.

Это было справедливо.

Но боль от этого не исчезла.

— Теперь Роман использует аварию против тебя.

— Пусть.

— Он может сказать, что детям опасно ездить с тобой.

— Я не вожу твоих детей.

— Пока.

Слово вырвалось само.

Артём посмотрел на меня.

— Пока?

Я почувствовала жар в щеках.

— Не в этом смысле.

— В каком?

— Мы не знаем, что будет дальше.

Он молчал.

Я сделала глоток воды.

— Расскажи, — попросила я.

— Зачем?

— Потому что не хочу узнавать твою жизнь из отчётов Романа.

Артём посмотрел в окно.

За стеклом люди спешили по своим делам. Мать тащила ребёнка на санках. Курьер поправлял короб за спиной. Дворник сгребал серый снег.

— Мы возвращались от родителей Лены, — начал он. — Поздно. Должны были остаться ночевать, но дочь капризничала и хотела домой. Ей было три года.

Он говорил ровно.

Так ровно, что за этим спокойствием чувствовалось усилие.

— Начался ледяной дождь. Дорогу обработали плохо. Я ехал медленно. На повороте машину вынесло на встречную полосу. Навстречу шёл грузовик.

Он замолчал.

Я не торопила.

— Очнулся в больнице через два дня. Первое, что спросил, — где они. Мать сказала, что Лена в другой палате. Я поверил. Потом увидел её лицо и понял.

Артём провёл ладонью по столу.

— Я сломал ребро, ключицу, ногу. Врачи говорили, что мне повезло.

— Тебе так не казалось.

— Мне до сих пор так не кажется.

— Следствие признало, что ты не виноват.

— Следствие — да.

— А ты?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я сел за руль. Я решил ехать. Я не справился с машиной. Какая разница, было ли на асфальте достаточно льда для прекращения дела?

— Большая.

— Для суда.

— Для человека тоже.

— Нет.

В его голосе впервые появилась жёсткость.

— Я должен был сказать: остаёмся. Дочь устала, погода плохая. Я видел прогноз. Но хотел домой, потому что утром была встреча.

— Ты не мог знать.

— Мог.

— Ты наказываешь себя четыре года.

— Имею право.

— А жить имеешь?

Он усмехнулся без радости.

— Именно этим я и занимаюсь.

Я протянула руку через стол.

Он посмотрел на неё, но не коснулся.

— Я не боюсь тебя, — сказала я.

— А должна?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что Роман хочет, чтобы я боялась.

— Возможно, в этот раз он прав.

Я убрала руку.

— Почему?

— Я не тот человек, рядом с которым стоит начинать новую жизнь.

— Решать мне.

— У тебя дети.

— Именно поэтому я умею отличать опасность от боли.

— Не уверен.

— А я уверена.

Артём впервые взял чашку, но пить не стал.

— Когда я тебя поцеловала, ты остановился, потому что думал обо мне. Когда Роман вошёл в ярость, ты не ударил его. Ночью проверял окна для Миши, хотя мог сказать, что это глупый страх. Ты не опасен моим детям.

— Ты знаешь меня меньше месяца.

— Иногда человек показывает себя за одну минуту. Иногда за пять лет не показывает ничего настоящего.

Он опустил глаза.

— Вера, я не знаю, смогу ли…

— Что?

— Быть рядом с детьми.

— Я не прошу становиться им отцом.

— Не сейчас.

— Никогда, если не захочешь.

— Ты не понимаешь. Когда Миша закричал ночью, я на секунду услышал свою дочь.

Его голос сломался.

Совсем немного.

Но я почувствовала эту трещину.

— Я почти ушёл, — продолжил он. — Не потому, что не хотел помочь. Потому что не мог дышать.

— Но остался.

— Да.

— Почему?

Артём наконец коснулся моей руки.

— Потому что ты попросила.

Мы сидели так несколько секунд.

Не любовники.

Не спаситель и спасённая.

Два человека, каждый из которых нёс внутри комнату, куда боялся входить.

— Роман хочет оформить детям паспорта, — сказала я.

Артём сразу поднял голову.

— Для поездки?

— Не знаю. Валерия видела фотографии и документы.

— Установи запрет на выезд.

— Адвокат занимается.

— Он может увезти их до оформления запрета?

— Может попытаться.

— Тогда не оставляй детей с ним.

— Есть решение суда.

— После того, что было в доме?

— Мы будем просить изменить порядок.

Артём сжал мою руку.

— Чего ты хочешь от меня?

— Ничего.

— Неправда.

Я закрыла глаза.

— Хочу, чтобы ты не исчез.

Он молчал.

— Но не могу обещать, что рядом со мной будет безопасно, — продолжила я. — Роман уже изучает тебя. Найдёт работу, родственников, долги. Всё, что можно сломать.

— Он уже нашёл главное.

— Аварию?

— Да.

— И?

— Она и без него ломает меня каждый день.

— Тогда ему нечего у тебя отнимать.

Артём посмотрел на наши соединённые руки.

— Есть.

— Что?

— Возможность снова к кому-то привязаться.

Я почувствовала, как сердце ударилось сильнее.

— Он не может её отнять.

— Может, если причинит вред тебе или детям из-за меня.

— Это будет его выбор. Не твоя вина.

Я узнала в собственных словах то, чему меня учили последние месяцы.

Не присваивать чужую вину.

Артём встал.

Несколько секунд я думала, что он уходит.

Но он обошёл стол и остановился рядом.

— Пойдём.

— Куда?

— Заберём детей из сада. Потом поедете к своей матери.

— А ты?

— Проверю окна в её доме.

— Она живёт на четвёртом этаже.

— Значит, проверю дверь.

Я поднялась.

— Тамара Леонидовна сказала, что юридически удобнее было бы прекратить с тобой общаться.

— Умная женщина.

— А потом сказала, что это будет капитуляция.

Артём впервые за весь разговор улыбнулся.

— Ещё умнее, чем я думал.

На улице он взял меня за руку.

Не спрятал этот жест.

Не посмотрел, есть ли рядом фотограф.

Просто взял.

Я поняла, что Роман обязательно узнает.