Сколько решений принимал, пока дети рассказывали ему про сад?

Сколько раз говорил «ради семьи», одновременно записывая цену, за которую собирался купить моё подчинение?

Берестов закрыл папку.

— Теперь у нас есть прямое доказательство подготовки.

— Он скажет, что телефон не его.

— Устройство зарегистрировано в корпоративной системе. Есть отпечатки, данные входов, синхронизация с автомобилем.

— Он всё равно скажет.

— Пусть.

Это слово принесло облегчение.

Пусть говорит.

Впервые его версия перестала быть центром мира.

Факты существовали без его согласия.

Валерия дала показания на следующий день.

Перед допросом она попросила увидеть меня.

Мы встретились в коридоре следственного комитета.

На ней был строгий чёрный костюм, волосы собраны. Синяк под глазом исчез, но лицо всё ещё казалось усталым.

— Павел сотрудничает? — спросила она.

— Да.

— Значит, всё.

— Не всё. Будет суд.

Она кивнула.

— Я боюсь войти.

— Можешь отказаться.

— И снова дать Роману решить, что я сделаю?

Я смотрела на неё.

В гостиничном номере она стояла в его рубашке и спрашивала:

«Это она?»

Теперь «она» стала женщиной, которую Роман тоже попытался стереть.

— Он любил тебя? — спросила Валерия.

Вопрос застал меня врасплох.

— Почему сейчас?

— Хочу понять, способен ли вообще.

— Не знаю.

— Он говорил, что вы давно чужие.

— Говорил мне, что любит тебя.

Она усмехнулась.

— Потом назвал ошибкой.

— Мне предложил вернуться.

— Знаю.

— Откуда?

— Павел записывал часть разговора. Роман заставил включить мне. Хотел показать, что может вернуть тебя, когда захочет.

Это было настолько в его духе, что я не удивилась.

— Что ты почувствовала?

— Сначала ненависть к тебе.

— За что?

— За то, что он всё ещё хотел тебя.

— Он хотел не меня.

— Теперь понимаю.

— А тогда?

— Тогда думала, что если стану красивее, спокойнее, преданнее, он окончательно выберет меня.

Она посмотрела на дверь кабинета.

— Ты тоже так думала?

— Не про другую женщину. Про работу, детей, усталость. Думала, что если стану удобнее, он снова будет тем, кого я полюбила.

— Стал?

— Нет.

Валерия провела пальцами по запястью, где раньше был браслет.

— Я знала, что он женат.

— Да.

— Знала, что у вас дети.

— Да.

— Ты ненавидишь меня?

Я могла бы ответить сразу.

Когда-то ненавидела.

Представляла её лицо ночами. Сравнивала тело, волосы, голос. Хотела, чтобы Роман предал и её, чтобы она почувствовала.

Потом это произошло.

И не принесло ничего.

— Я не прощаю того, что ты сделала, — сказала я. — Но ненависть требует слишком много места. Мне оно нужно для другой жизни.

Её глаза наполнились слезами.

— Ты всегда так красиво говоришь?

— Нет. Иногда бью людей.

Она неожиданно рассмеялась.

— Я слышала.

— Все слышали.

— Роман показывал видео несколько раз.

— Конечно.

Смех исчез.

— Он хотел, чтобы я презирала тебя. А я смотрела и думала, почему ты всё-таки ушла после удара. Я бы осталась объяснять.

— Я тоже раньше оставалась.

Сотрудник открыл дверь.

— Валерия Олеговна, проходите.

Она сделала шаг, потом обернулась.

— Если его посадят, это будет из-за нас?

— Из-за него.

— Но без наших показаний…

— Мы не создавали его поступки. Только перестали скрывать.

Она кивнула и вошла.

Допрос длился четыре часа.

Валерия рассказала о слежке, документах, угрозах, планах удержания детей и подготовленной провокации. Передала фотографии таблицы и свой телефон с перепиской.

Когда вышла, выглядела опустошённой.

— Всё? — спросила я.

— Теперь да.

— Нет. Теперь начинается твоя жизнь.

— Не знаю, что с ней делать.

— Никто не знает заранее.

Инга ждала внизу.

Она устроила Валерии работу в отделе рекламы новой клиники.

— Испытательный срок, — предупредила она. — И не думайте, что свидетельство против Воронцова автоматически делает вас хорошим маркетологом.

— Не думаю.

— Прекрасно. Я не люблю самоуверенных.

Я подняла брови.

Инга посмотрела на меня.

— Кроме дизайнеров. Они без самоуверенности бесполезны.

Мы вышли втроём.

Впервые рядом с Валерией я не чувствовала запах гостиницы.

Она была просто женщиной в чёрном костюме, которая потеряла иллюзию и пыталась не потерять себя.

Мы не стали подругами.

Некоторые мосты не нужно строить.

Достаточно перестать стоять по разные стороны с оружием.

Вечером Артём привёз меня смотреть квартиру.

Она находилась в новом доме недалеко от мамы. Три комнаты, небольшая кухня, окна во двор. Без охраны, мрамора и панорамного камина.

Зато в детской было два окна.

— Одно закроем плёнкой? — спросил Миша.

Он приехал с нами.

— Только если захотите, — ответил Артём.

Соня подошла к стеклу.

Во дворе дети катались с горки.

— Здесь никто не фотографирует?

— Мы проверим, — сказал он.

Она посмотрела на него с одобрением.

— Хорошо.

В квартире требовался ремонт.

Стены были голыми, на полу лежала строительная пыль.

Я медленно прошла по комнатам.

— Дорого, — сказала я.

— Цена ниже рынка.

— Почему?

Артём замялся.

— Бабушка знает владельца.

— Насколько ниже?

Он назвал сумму.

Я остановилась.

— Это не аренда. Это подарок.

— Скидка.

— Артём.

— Хорошо. Часть суммы внёс я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу снова жить в доме, который мужчина считает своим вкладом в мою благодарность.

Он побледнел.

— Я не Роман.

— Знаю. Но я ещё не умею принимать такое спокойно.

Дети ушли смотреть ванную.

Мы остались в пустой гостиной.

— Я не собирался покупать твоё согласие жить со мной, — сказал Артём.

— Тогда почему не сказал?

— Потому что знал, что откажешься.

— То есть решил обойти мой отказ.

Он провёл рукой по лицу.

— Да. Плохо.

— Очень.

— Я хотел обеспечить детям безопасное место.

— Роман говорил то же самое.

Артём отшатнулся, словно я ударила.

Я сразу пожалела.

— Прости.

— Нет. Справедливо.

— Не справедливо. Ты не используешь детей.

— Но решил за тебя, потому что считал свою цель правильной.

Мы молчали.

Это была первая настоящая ссора между нами.

Не из-за Романа.

Не на фоне опасности.

Наша.

— Я верну деньги, — сказала я.

— Не нужно.

— Тогда не возьму квартиру.

— Вера.

— Я серьёзно.

— У тебя нет полной суммы.

— Найду другую.

— Опять переезд, теснота, район хуже.

— Это моё решение.

Артём сжал челюсть.

На секунду мне стало страшно.

Не потому, что он мог причинить вред.

Потому что я увидела знакомую развилку.

Сейчас он либо услышит «нет», либо начнёт убеждать, почему я не понимаю собственного блага.

Он глубоко вдохнул.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Не берём эту квартиру.

Я смотрела на него.

— Просто так?

— Не просто. Мне обидно. Я считаю, что ты отказываешься от хорошего варианта из-за Романа. Но это твой отказ.

Напряжение внутри ослабло.

— Спасибо.

— Не благодари. Я сейчас не великодушный. Я раздражённый.

— И что будем делать?

— Искать ту, которую ты сможешь оплачивать сама.

— А жить с нами?

— Обсудим отдельно. Без тайных вкладов.

Я подошла ближе.

— Я не хотела сравнивать тебя.

— Хотела.

— На секунду.

— И имела основания.

Он посмотрел на голые стены.

— Я тоже должен следить, когда помощь превращается в решение за тебя.