— Но вы же сказали, что берёте.

— После того как прочитаю.

Риелтор вздохнул.

— У вас маленькие дети. Естественно, собственник хочет подстраховаться.

— Я тоже хочу. Мне уже дали тридцать дней на освобождение дома. Второй раз я не подпишу документ, позволяющий выставить нас на улицу без причины.

Артём перестал проверять кран.

— Что предлагаете?

— Расторжение только при просрочке оплаты или нарушении условий. Предупреждение минимум за два месяца.

— Разумно, — сказал он.

Риелтор посмотрел на него с недовольством.

— Решает ваша бабушка.

— Она согласится.

— Вы уверены?

— Это её квартира. Я знаю свою бабушку.

Пункт изменили.

Я подписала договор и перевела деньги.

Когда риелтор ушёл, Артём остался у окна.

— Детей двое? — спросил он.

— Да.

— Тогда розеток придётся проверить больше.

— Они уже не младенцы.

— Дети не обязаны быть младенцами, чтобы найти способ проверить электричество пальцем.

Я улыбнулась.

— У вас есть дети?

— Нет.

Ответ прозвучал резко.

Он сразу отвернулся к окну.

Я не стала спрашивать.

— Я дизайнер интерьеров, — сказала я. — Могу сама составить список работ.

— Составляйте.

— И проверить результат.

— Проверяйте.

— Вы не очень дружелюбный арендодатель.

— Я не арендодатель.

— А кто?

— Человек, который чинит окно.

Он снял перчатку и провёл ладонью вдоль рамы.

— Здесь придётся менять уплотнитель. И откос повреждён.

— Сколько будет стоить?

— Вам — ничего. Это обязанность собственника.

Я невольно насторожилась.

— Совсем ничего?

Он посмотрел на меня.

— Вы привыкли, что за всё выставляют скрытый счёт?

Я не ответила.

Артём кивнул, будто и без ответа понял достаточно.

— Дверь оставлю жёлтой, — сказал он. — Въезжайте в субботу.

Вечером я рассказала детям о переезде.

Соня заплакала.

Миша потребовал, чтобы у него была отдельная комната.

— В папином доме есть.

— У нас будет одна детская на двоих.

— Я не хочу с ней.

— Я тоже не хочу с ним! — крикнула Соня.

Через минуту они уже дрались из-за того, чья кровать будет стоять ближе к окну.

Я позволила им спорить.

Это было лучше, чем молчание.

Позже, когда дети уснули, я получила от адвоката Романа проект соглашения.

Сорок две страницы.

Я прочитала всё.

Квартира оставалась в моём пользовании до совершеннолетия близнецов.

Ежемесячное содержание было почти в три раза больше нынешнего.

Роман оплачивал сад, врачей, кружки и будущую школу.

Взамен дети должны были проводить с ним каждую вторую неделю, половину каникул и все праздничные дни по чётным годам.

Ни один из родителей не мог менять место жительства детей без письменного согласия второго.

В случае нарушения графика сторона выплачивала огромный штраф.

А ещё я должна была отказаться от претензий на имущество, доли в компании и любых выплат супруге.

С точки зрения денег предложение выглядело щедрым.

С точки зрения материнства — как покупка половины детства моих детей.

Я отправила документ Тамаре Леонидовне.

Она позвонила ближе к полуночи.

— Не подписывайте.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

— Он правда может потребовать неделю через неделю?

— Потребовать может всё, что угодно.

— А получить?

— Российские суды редко устанавливают равное чередование, если родители конфликтуют и живут отдельно. Но ваш муж может добиваться расширенного графика.

— Он предлагает квартиру.

— Он предлагает вам добровольно отдать то, чего может не получить через суд.

Я посмотрела на чемоданы, которые начала собирать.

— Я уже сняла другую.

— Отлично.

— Он не знает.

— Пока не сообщайте адрес без необходимости.

— Разве я могу скрывать?

— Не скрывать. Не спешить предоставлять информацию человеку, который использует жильё как средство давления.

Я помолчала.

— Здесь есть пункт, запрещающий менять место жительства детей без его согласия.

— Потому что он хочет контролировать не только детей. Он хочет контролировать вас.

— Зачем? У него Валерия.

— Новая женщина не отменяет старых привычек.

После разговора я долго смотрела в потолок.

Роман выбрал другую.

Но всё ещё считал, что имеет право определять пределы моей свободы.

Утром он приехал без предупреждения.

Я открыла дверь и увидела у подъезда грузовую машину.

— Что это?

— Заберу часть вещей.

— Каких?

— Мебель из кабинета. Тренажёр. Несколько картин.

— Ты мог предупредить.

— Это имущество компании.

Он прошёл мимо меня.

Двое рабочих вошли следом.

Дети выбежали из комнаты.

— Папа!

Роман обнял их, а затем заметил коробки.

— Что происходит?

— Мы переезжаем.

Он медленно выпрямился.

— Куда?

— В квартиру.

— Какую квартиру?

— Съёмную.

— Я сказал, что дети могут остаться здесь.

— В обмен на соглашение.

— Я предложил нормальные условия.

— Ты предложил купить моё согласие.

— Не драматизируй.

Он прошёл в кухню. Я последовала за ним.

— Адрес.

— После переезда.

— Назови сейчас.

— Нет.

Роман посмотрел на меня так, будто не узнал.

— Я должен знать, где будут жить мои дети.

— Будешь.

— Тогда говори.

— Когда мы переедем.

— Ты стала очень смелой.

— Нет. Я просто перестала спрашивать разрешения.

Он приблизился.

Мы стояли почти вплотную.

Я почувствовала знакомый запах его парфюма и ненавидела себя за то, что тело узнало его раньше разума. За память о руках, которые когда-то скользили по моей спине. За ночи, когда я верила, что принадлежать друг другу — значит быть в безопасности.

Роман тоже почувствовал это.

Я увидела по его взгляду.

— Ты похудела, — тихо сказал он.

— Не твоё дело.

— Тебе идёт.

— Не смей.

— Что?

— Смотреть на меня так.

Он едва заметно улыбнулся.

— Как?

— Будто всё ещё можешь.

— Могу что?

Я отступила.

— Уходи.

— Рабочие заберут вещи.

— Пусть забирают.

Роман взял меня за запястье.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы напомнить, насколько он физически сильнее.

— Скажи адрес.

— Отпусти.

— Вера.

— Ты делаешь мне больно.

Он разжал пальцы.

На коже остались красные следы.

Роман посмотрел на них, и на мгновение в его лице появилось что-то похожее на стыд.

— Я не хотел.

— Ты никогда не хочешь. Просто каждый раз делаешь.

Из коридора донёсся голос Миши:

— Папа, а мой компьютер заберут?

Роман сразу отступил.

— Нет, чемпион.

Я спрятала руку за спиной.

Рабочие вынесли тренажёр, кожаное кресло и две картины. Одну из них я выбирала для кабинета сама. Роман тогда сказал, что не понимает современную живопись, но доверяет моему вкусу.

Теперь полотно уносили как имущество компании.

Перед уходом он задержался в прихожей.

— Ты совершаешь ошибку.

— Ты часто это повторяешь.

— Потому что ты не понимаешь последствий.

— Объясни.

— Съёмная квартира, нестабильный доход, няня. Ты сама создаёшь доказательства, что не справляешься.

Я почувствовала холод, но не позволила ему увидеть.

— А ты создаёшь комнаты и покупаешь игрушки. Значит, готовился заранее.

— Я готовился к тому, что ты будешь неразумной.

— Тогда тебе придётся привыкать. Я теперь совершенно неразумная женщина.

Он наклонился чуть ближе.

— Я могу забрать их, Вера.

Это было сказано почти шёпотом.

Так, чтобы дети не услышали.

Так, чтобы нельзя было доказать.

— Попробуй, — ответила я.

Наши взгляды встретились.

Впервые он понял, что я не блефую.