— Не прямо.

— Что именно пугает?

Я задумалась.

— То, что он не признаёт моего права выйти из его решений. Он ушёл к другой женщине, но считает, что по-прежнему может определять, где я живу, с кем встречаюсь, сколько работаю и сколько времени провожу с детьми.

— А если вы не подчиняетесь?

— Он создаёт последствия.

— Какие?

Я перечислила квартиру, клинику Инги, опеку, слежку.

Анна Сергеевна слушала без комментариев.

— Иногда мне кажется, — сказала я, — что он строит вокруг меня реальность, в которой любое сопротивление подтверждает, что я нестабильна.

— А вы считаете себя нестабильной?

— Я уставшая. Злая. Испуганная. Иногда кричу в машине. Иногда не могу уснуть. Но я работаю, забочусь о детях и каждый день встаю с постели.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что он слишком уверенно говорит обратное.

Она отложила ручку.

— Уверенность другого человека не является доказательством вашей неправоты.

Фраза была простой.

Но я почувствовала, как внутри что-то ослабло.

— Сейчас я поговорю с детьми отдельно, — сказала Анна Сергеевна. — Вы подождёте в коридоре.

— Вместе или по одному?

— Сначала вместе. Потом по отдельности.

— Что вы будете спрашивать?

— О доме, родителях, страхах, желаниях. Не о том, кого они выбирают.

— Роман спрашивал.

— Я не Роман.

Дети вошли в кабинет.

Соня сразу выбрала кукольный дом. Миша сел возле коробки с машинками.

Дверь закрылась.

Я осталась в коридоре.

Роман появился через десять минут.

Без адвоката.

Он сел через два стула от меня.

— Ты специально выбрала своего специалиста?

— Психолога назначили по согласованию представителей.

— Кравцова предложила кандидатуру.

— Твой адвокат согласился.

— Потому что ты отвергла троих.

— Один работал с твоей компанией. Вторая была знакома с твоей матерью. Третий проводил корпоративные тренинги у тебя в офисе.

— У успешных людей много связей.

— Особенно удобных.

Роман посмотрел на закрытую дверь.

— Как они?

— Спроси у них после обследования.

— Я спрашиваю у тебя.

— Нормально.

— Миша всё ещё просыпается?

Я повернула голову.

— Откуда знаешь?

— Он сказал.

— Когда вы разговаривали?

— Вчера.

— Ты звонил на планшет?

— Да.

Я не знала, что Роман установил на детский планшет приложение для звонков.

— Почему не через меня?

— Потому что ты контролируешь каждый разговор.

— Я должна знать, кто общается с пятилетними детьми через интернет.

— Я их отец.

— Это не отменяет правил безопасности.

— Для меня ты тоже правило придумаешь?

— Уже придумала. Не обсуждать со своими детьми суд и мою личную жизнь.

Роман повернулся ко мне всем корпусом.

— Лавров остался ночью?

— Не твоё дело.

— Дети были дома.

— Он спал на кухне после того, как они испугались тебя.

— Ты используешь их страх, чтобы ввести другого мужчину в семью.

— Не перекладывай на него последствия собственного поведения.

— Ты знаешь, что он был за рулём?

— Знаю.

На лице Романа мелькнуло разочарование.

Он ожидал, что информация разрушит нас.

— И тебя это не пугает?

— Нет.

— Он убил жену и ребёнка.

— Несчастный случай не убийство.

— Говоришь его словами?

— Говорю словами следствия.

— Ты всегда выбирала сломанных.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Сначала меня. Теперь его.

— Ты не считал себя сломанным.

— Ты считала.

Воспоминание пришло неожиданно.

Наша первая совместная поездка. Роман у окна гостиничного номера. Я спросила, почему он никогда не говорит об отце. Он ответил, что отец ушёл, когда ему было девять.

Я тогда обняла его.

Подумала, что его холод — не жестокость, а броня.

Что под ней живёт мальчик, которого не выбрали.

— Я думала, что любовь делает людей мягче, — сказала я.

— А сделала?

— Меня — да.

— Слишком.

— Тебя — нет.

Он наклонился ближе.

— Ты думаешь, я ничего не чувствовал, увидев тебя с ним?

— Ты не имеешь права.

— Чувства не спрашивают права.

— У тебя Валерия.

— Это другое.

Я рассмеялась.

— Конечно.

— Лера не мать моих детей.

— Поэтому ты имеешь право ей изменять?

— Я ей не изменяю.

— Пока.

Роман сжал челюсть.

— Ты специально провоцируешь.

— Нет. Просто больше не берегу твоё представление о себе.

Он посмотрел на мою руку.

На пальце всё ещё оставалась светлая полоска от обручального кольца, хотя я сняла его больше месяца назад.

— Ты могла бы всё остановить, — сказал он.

— Каким образом?

— Вернуться домой.

Я не сразу поняла.

— Куда?

— В дом.

— К тебе и Валерии?

— Лера может уйти.

В коридоре стало тихо, хотя где-то далеко звонил телефон и хлопали двери.

— Ты сделал ей предложение.

— Я могу отменить свадьбу.

— Зачем?

— Ради детей.

— Не прикрывайся ими.

— Ради нас.

Я смотрела на него и не узнавала собственное дыхание.

Месяцы назад часть меня мечтала услышать эти слова.

Хотела, чтобы он понял.

Пожалел.

Вернулся.

Теперь они вызывали не надежду.

Отвращение.

— Ты любишь её? — спросила я.

— Это неважно.

— Для неё важно.

— Мы говорим о нашей семье.

— Ты разрушил её.

— Можно построить заново.

— На костях Валерии?

— Она знала, во что входит.

— А я?

Роман отвёл взгляд.

— Я совершил ошибку.

— Восемь месяцев?

— Я запутался.

— Ты ушёл не потому, что запутался. Ты ушёл, потому что был уверен, что сможешь сохранить всё: новую женщину, детей, деньги и власть надо мной.

— Я хочу исправить.

— Нет. Ты хочешь вернуть предмет на прежнее место.

Он резко повернулся.

— Ты не предмет.

— Тогда почему следишь?

— Я защищаю детей.

— От моего поцелуя?

Его лицо потемнело.

Я поняла, что попала в точку.

— Ты не имеешь права приводить мужчин в их дом.

— Это мой дом.

— Он оплачивается моими деньгами.

— Нет.

— Алименты.

— Я плачу аренду из доходов.

— Которые появились благодаря моим связям.

— Клиентку мне дала женщина, которую ты попытался выгнать из здания.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Всё, что не подчиняется тебе, ты пытаешься объявить своим. Мою работу. Квартиру. Детей. Даже моё тело.

Роман посмотрел мне в глаза.

— Твоё тело помнит меня.

Слова ударили.

Не потому, что были правдой.

Потому что он знал, где ещё жила память.

Я встала.

— Не разговаривай со мной так.

Он тоже поднялся.

— Почему? Боишься, что Лавров не смог заставить тебя забыть?

Я ударила его.

Ладонь обожгло.

Звук получился громким.

Дверь кабинета психолога открылась.

На пороге стояла Анна Сергеевна.

За ней — Соня.

Дочь смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Мир остановился.

Я опустила руку.

Роман медленно повернул лицо.

На его щеке проступил красный след.

Он не сказал ни слова.

Не нужно было.

Я сама сделала то, чего он добивался.

Сорвалась.

Перед психологом.

Перед ребёнком.

— Мама… — прошептала Соня.

Я шагнула к ней.

Она отступила.

И спряталась за Анну Сергеевну.

В этот момент Роман победил.

Не в суде.

Не документами.

В глазах моей дочери.

Анна Сергеевна отвела детей в другую комнату.

Нас с Романом рассадили по разным кабинетам.

Я сидела, прижимая ладонь ко лбу.

Тамара Леонидовна приехала через двадцать минут.

Закрыла дверь и посмотрела на меня.

— Что произошло?

Я рассказала.

Без оправданий.