— Да.

— Про давление на Ингу?

— Да.

— Про детей?

Она кивнула.

— И про то, что он планирует дальше.

Я медленно села.

— Что именно?

Валерия достала телефон.

Экран был разбит в углу, но работал.

Она открыла фотографию документа.

— Это проект заявления.

Я увеличила изображение.

Роман просил определить место проживания детей с ним и ограничить мои встречи до нескольких часов в неделю в присутствии психолога.

Основания:

агрессивное поведение;

нестабильная личная жизнь;

негативное влияние Артёма;

препятствование общению;

риск вывоза детей в неизвестном направлении.

Последний пункт был настолько абсурдным, что я перечитала дважды.

— Он сам оформил паспорта.

— Знаю.

— И обвиняет меня в возможном вывозе?

— Потому что так твой запрет будет выглядеть ответной мерой, а не защитой.

— Что ещё?

Валерия перелистнула фотографии.

На одной была таблица.

Даты.

Люди.

События.

«Выселение».

«Сокращение выплат».

«Новый объект — воздействие через аренду».

«Психологическое обследование».

«Фиксация агрессии».

Рядом с последней строкой стояла галочка.

У меня задрожали пальцы.

— Он планировал пощёчину?

— Не сам удар. Провокацию.

— Значит, предложение вернуться…

— Было сценарием.

Я знала.

Но увидеть это в таблице оказалось страшнее.

Мои чувства превратили в пункт плана.

Гостиница.

Дом.

Дети.

Артём.

Даже прикосновение Романа к моей старой ране было не вспышкой ревности, а способом получить нужную реакцию.

— Кто составил таблицу?

— Павел и Кирилл. Роман вносил правки.

— Где оригинал?

— На его ноутбуке.

— Ты можешь достать?

— Больше нет доступа к дому.

— Облако? Электронная почта?

— Пароли сменены.

— Тогда фотографий будет достаточно?

— Не знаю.

— Нужен оригинал.

Валерия резко встала.

— Я не вернусь туда.

— Я не прошу.

— По лицу видно, что просишь.

— Я думаю, как доказать.

— А я думаю, как пережить следующую ночь.

Я замолчала.

Она была права.

Я снова увидела в ней не человека, а источник доказательств.

Почти так же, как Роман видел людей инструментами.

— Прости.

Валерия села обратно.

— Не думала, что когда-нибудь услышу это от тебя.

— Не за всё. Только за сейчас.

— Справедливо.

Я налила чай.

Она обхватила чашку обеими руками.

— Кто присылает мне записи? — спросила я.

Валерия подняла глаза.

— Какие записи?

Я включила аудиофайл.

Она слушала внимательно.

— Это кабинет Романа.

— Уверена?

— Там часы тикают. Огромные напольные, подарок его матери. Их слышно в тишине.

— Кто мог записать?

— В кабинете есть система фиксации переговоров.

— Официальная?

— Формально — для деловых встреч. Роман сам включал её, когда хотел сохранить разговор.

— Где хранятся файлы?

— На внутреннем сервере.

— Доступ у Кирилла?

— Да. И у системного администратора.

— Кто он?

— Евгений Соколов. Но он никогда не полезет против Романа.

— Почему?

— Роман оплатил операцию его сыну.

Я почувствовала знакомую ловушку.

Помощь как повод для вечного долга.

— Кирилл мог прислать?

— Не знаю. Он выполняет самые грязные поручения.

— Может, решил подстраховаться.

— Или хочет продать тебе информацию.

— Денег у меня нет.

— Он не знает.

— Роман знает всё о моих счетах.

— Роман считает, что у Тамары Леонидовны есть финансирование от Инги.

— Финансирование?

— Он уверен, что Инга использует тебя, чтобы ударить по нему через судебный конфликт.

Я почти рассмеялась.

— Инга просто не позволила ему закрыть её клинику.

— Роман не верит, что люди делают что-то без выгоды.

— Потому что сам не делает.

Валерия отпила чай.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

— Он не собирается ждать решения суда.

В комнате стало холоднее.

— Что это значит?

— После экспертизы он хочет забрать детей на выходные и не вернуть.

— Это нарушение временного порядка.

— Он подаст заявление, что они отказываются ехать к тебе.

— Они не откажутся.

— Он запишет нужный разговор.

— Как?

— Так же, как в Сочи. Задаст вопросы. Покажет дом, школу, подарки. Скажет, что ты опасна и ударила его. Дети ответят то, что, как им кажется, остановит взрослых от ссоры.

Я вспомнила Сонино лицо после пощёчины.

— Когда?

— Не знаю точно. Возможно, следующие выходные.

— Почему не сейчас?

— Он ждёт заключение психолога. Надеется, что там будет твоя агрессия.

— Но там будет и страх Миши.

— Он считает, что сможет объяснить его твоим внушением.

— Тамара Леонидовна должна знать.

— Да.

Валерия поставила чашку.

— Но прежде чем я дам показания, мне нужна защита.

— Какая?

— Работа. Жильё. И чтобы моё имя не появилось в документах раньше, чем я уеду.

— Куда?

— К сестре.

— Ты сможешь работать там?

— Не знаю.

— Роман может приехать.

— Может.

— Тогда это не защита.

Она усмехнулась.

— У тебя есть другой вариант?

Я подумала об Инге.

О её клинике.

О женщинах, которые оставались рядом не потому, что были добрыми, а потому, что понимали цену чужой власти.

— Возможно.

Я позвонила Инге.

Она ответила раздражённо:

— Я на совещании.

— Мне нужна помощь.

— У вас опять отнимают помещение?

— Не у меня. У Валерии.

Тишина.

— У той самой?

— Да.

— Она рядом?

— Да.

— Передайте ей, что вкус у неё отвратительный.

Валерия услышала.

— Взаимно, — сказала она.

Инга продолжила:

— Какая помощь?

— Работа в маркетинге. Временно. И, возможно, комната на несколько дней.

— Вы решили открыть приют бывших любовниц?

— Она готова свидетельствовать против Романа.

Пауза стала другой.

Деловой.

— Через час приезжайте в клинику. Обе.

Я отключилась.

Валерия смотрела на меня.

— Почему ты помогаешь?

— Не тебе.

— А кому?

— Моим детям.

Она кивнула.

Это было проще принять, чем милосердие.

Когда мы собирались выходить, телефон Валерии завибрировал.

На экране появилось имя Романа.

Она побледнела.

— Не отвечай, — сказала я.

Он позвонил снова.

Потом пришло сообщение.

«Я знаю, где ты».

Мы посмотрели на закрытую штору.

Через секунду новое:

«Выйди одна. Не заставляй меня подниматься».

Я подошла к глазку.

На лестничной площадке никого не было.

Посмотрела в окно кухни, осторожно приподняв край шторы.

Во дворе стоял чёрный внедорожник.

Роман опирался на капот.

Поднял голову точно к нашему окну.

И улыбнулся.

Валерия встала рядом.

— Он меня заберёт.

— Нет.

— Ты не знаешь его.

— Теперь знаю достаточно.

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

Потом Артёму.

Валерия схватила меня за руку.

— Не зови его. Роман только этого ждёт.

— Тогда вызову полицию.

— Он просто стоит во дворе.

— После угрозы.

— Скажет, что приехал поговорить.

— Пусть говорит это им.

Я набрала номер.

Роман продолжал смотреть на окно.

Он не торопился.

Был уверен, что мы сами выйдем.

Но через семь минут во двор въехала полицейская машина.

Его улыбка исчезла.

Он сел за руль и уехал прежде, чем сотрудники успели подойти.

Валерия смотрела ему вслед.

— Он не простит.

— Он уже ничего тебе не прощал. Даже то, что сам делал.

Она повернулась ко мне.

— Ты действительно не вернёшься к нему?

— Никогда.