— На сколько? — спросила она.

— Достаточно.

Её взгляд метнулся к Раде.

Я схватил сестру за плечи и передал матери.

— Держи её. Не отпускай ни на шаг.

Яромила обхватила дочь обеими руками.

— Что с ней случилось?

— Уже ничего.

Мать побледнела. Больше она не спросила.

Я знал, куда пойдёт патруль. В прошлый раз один стражник остановился возле ограды, но внутрь навеса не заглянул. Я втолкнул мать с Радой глубже между поленницей и стеной.

— Сидите здесь. Они пройдут мимо.

— Куда ты? — спросила Рада.

— Верну рукавицу.

Она посмотрела на руки.

— Она у меня.

Но я уже бежал.

Теперь подворотни не путались. Я знал, где запертая калитка, где тупик, где низкое бревно. Свернул дважды, перелез через ограду и оказался в том самом дворе.

Пусто.

Я спрятался за сараем.

Ждать пришлось недолго.

Сначала появились голоса.

— К Лисухе ближе.

— У Лисухи ты останешься без сапог.

— Зато с девкой.

— Если она тебя пустит.

Велесовичи вошли в тупик. В этой линии времени они ещё не видели Раду. Не держали её. Не доставали нож.

Первый прошёл мимо моего укрытия.

Я ударил снизу, под рёбра, туда, где заканчивалась кольчуга. Нож вошёл глубоко, но мужчина в последний миг повернулся. Лезвие скользнуло по ребру. Велесович закричал, отшатнулся и рухнул на бок, прижимая ладони к ране.

Второй протрезвел сразу.

Меч оказался у него в руке прежде, чем я успел выдернуть нож. Не пьяный гуляка — воин, которого учили с детства. Он не махал клинком и не полез вперёд с криком. Отступил на полшага, освободил себе место и коротким движением рассёк мой плащ.

Я выхватил меч.

Ускорения не было. После большого отката внутри осталось почти пусто. Только две руки, три месяца обучения и человек напротив, который держал оружие дольше, чем я жил в теле Святослава.

Он сразу это понял.

Первый удар я отбил. Второй прошёл по рукаву и разрезал кожу на предплечье. Третий ударил в кольчугу под ключицей так, что я потерял дыхание и врезался спиной в стену.

Я попытался сократить расстояние, но он встретил остриём. Пришлось отступить. Мой меч был тяжелее, движения — шире и медленнее. Велесович работал кистью, не тратил сил и каждый раз возвращал клинок между нами.

— Кто тебя послал? — спросил он.

Я промолчал.

Он сделал ложный выпад, заставил меня опустить клинок и тут же полоснул по плечу. Кольчуга задержала лезвие, но кольца лопнули, под ними стало горячо.

Я понимал, что проигрываю.

Раненый за моей спиной застонал. Я решил, что он уже не встанет, и ошибся.

Пальцы вцепились в мой сапог.

Меня дёрнуло назад. Я потерял равновесие, опустился на колено. Велесович шагнул вперёд и ударил сверху. Я успел подставить меч, но клинок соскользнул по гарде и рассёк кожу у виска.

В глазах вспыхнуло.

Раненый продолжал тянуть меня за ногу. Второй приготовился к новому удару.

Я пнул назад, попал каблуком в лицо первому, но тот не отпустил. Тогда я сам рухнул на бок и рванул ногу к себе. Раненого потащило следом. Он оказался между мной и мечником.

Тот на мгновение задержал удар, чтобы не проткнуть своего.

Мне хватило.

Я отбросил меч, схватил его вооружённую руку обеими ладонями и дёрнул на себя. Мы упали рядом с раненым. Велесович ударил меня лбом в переносицу. Хрустнуло, из глаз брызнули слёзы. Он вывернул кисть, почти освободил клинок.

Я вцепился зубами в основание его большого пальца.

Он закричал и разжал руку.

Меч упал в снег.

Мы покатились по двору. Он был сильнее и умел бороться. Прижал меня плечом, потянулся к ножу на поясе. Я ударил его головой в лицо. Раз. Второй. На третий раз он отвернулся, и я вдавил большой палец ему в глаз.

Он завыл, дёрнулся назад. Я выхватил нож раньше.

Лезвие легло поперёк горла.

Можно было ударить в сердце. Быстрее, чище. Я не захотел.

Провёл ножом от уха к кадыку.

Кожа разошлась. Велесович обеими руками схватился за шею, но кровь сразу полезла между пальцев. Он попытался вдохнуть и захлебнулся. В горле забулькало. Ноги били по снегу, взгляд метался, пока не остановился на мне.

Я держал его за волосы и смотрел.

Не просто ждал смерти. Наслаждался тем, как страх в его глазах сменяется пустотой.

Метка приняла жизнь, и удовольствие стало ещё сильнее. Тепло вошло под сердце, заполнило часть выжженной пустоты. Хотелось держать его дольше, чувствовать, как последние удары уходят в знак.

За спиной заскребли по снегу.

Первый велесович всё ещё был жив. Он отпустил мой сапог и пытался ползти к мечу. Лицо было залито кровью, одна щека разбита каблуком, но в руке появился нож.

Я подошёл.

Он перевернулся и выставил лезвие.

— Не подходи.

Я выбил нож ударом сапога, сел ему на грудь и прижал руку коленом.

— За что? — выдохнул он.

— За Раду.

— Кто это?

Я посмотрел на его горло.

— Девочка, которую ты ещё не успел убить.

Леонтий стоял возле стены. Он появился только теперь, когда один человек уже умер, а второй лежал подо мной.

— Ты уверен, что это они? — спросил он.

— Уверен.

— Она сейчас жива.

— Потому что они умрут.

Раненый дёрнулся, пытаясь сбросить меня. Я прижал сильнее и перерезал ему горло тем же движением.

Он захрипел, кровь пошла в рот. Я не отводил взгляда, пока тело не обмякло.

Вторая смерть вошла в метку.

Я почувствовал удовлетворение. Чистое, тяжёлое, почти сытое. Две жизни вернулись ко мне силой, и мне нравилось, что эти люди умерли медленно. Нравилось, что они увидели меня перед концом. Нравилось, что никто, кроме меня, не помнит их вины.

Потом я понял, что продолжаю сидеть на мёртвом человеке и улыбаюсь.

Улыбка исчезла.

Я посмотрел на окровавленный нож, на руки, на две раскрытые шеи. Три месяца назад я впервые взял меч и едва не выронил его после чужой смерти. Сейчас я наблюдал, как люди захлёбываются кровью, и получал от этого удовольствие.

Не только знак менял меня. Я сам позволял ему это делать.

— Леонтий...

— Я здесь.

— Я превращаюсь в них?

Он посмотрел на тела.

— Ты ещё способен испугаться этого вопроса.

Ответа в его словах не было. Только факт.

Я вытер нож о плащ убитого, подобрал меч и вернулся.

Мать стояла там же, прижав Раду к себе обеими руками. Сестра пыталась высвободиться.

— Я никуда не убегаю!

— Стой спокойно.

— Ты меня душишь.

Увидев меня, она перестала спорить.

— У тебя вся одежда в крови.

Я подошёл и обнял её.

Слишком резко. Рада ойкнула, потом обняла меня в ответ.

— Ты чего?

Я не отвечал. Перед глазами всё ещё лежало её тело в снегу. Я чувствовал вес, которого уже не существовало.

— Святослав, мне больно.

Я отпустил.

Яромила посмотрела на мой разбитый нос, на кровь у виска, на разрезанный рукав, потом снова на Раду.

— Она умерла? — спросила мать.

Рада удивлённо повернула голову.

— Кто?

Я кивнул.

Яромила закрыла глаза. Лицо её на мгновение стало пустым. Потом она притянула дочь к себе и поцеловала в волосы.

— Мама, я же здесь.

— Знаю.

— Тогда почему ты плачешь?

— Потому что ты здесь.

Рада ничего не поняла, но спорить перестала.

— Они? — спросила мать.

— Да.

— В этом времени они её не тронули.

— Не успели.

Яромила посмотрела на меня долго и тяжело. Она знала, что сделал бы Радогост. Знала, как князья Меровичи решали, какие события считать совершившимися, если помнили их одни.

— Пойдём, — сказала она наконец. — Здесь нас найдут.

Дальше я держал Раду за руку сам.

Бажена жила ближе к кожевенному ряду, в небольшом доме с пристроенной кухней. Две липы стояли у стены, но знак ножа на воротах почти стёрся. Яромила постучала так, как велела Добронега.

За дверью завозились, послышался испуганный голос.