После этого Буряя били уже лежачего. Сероусый едва остановил своих, чтобы не убили до казни. Его подняли под руки. Ноги волочились по снегу, глаза смотрели мутно.
— Нечай…
— Живой твой щенок, — сказал тот велесович со злым лицом, которому стрела попала в бедро. — Пока что.
Буряй попытался рвануться ещё раз, но не смог.
Верёвку повесили повыше, накинули ему на шею. Он поднял голову и посмотрел в темноту.
- Прости, мама… - сказал он небу. - Не покушает твой сын больше твоих пирожков…
Смерть Буряя отдала часть себя моей метке. Мне казалось, под рёбрами что-то рвётся. Хотелось выдрать знак вместе с кожей, лишь бы он не брал этого. Но он взял.
Нечай остался один.
Даже собака перестала лаять и теперь скулила у конуры. Мальчишку подняли. Он посмотрел на висящего Ждана, потом на висящего Буряя, потом на велесовичей.
— Я не смеялся, — повторил Нечай и серьезно, совсем по взрослому посмотрел в лицо молодого.
- Что, страшно, мелкий? - оскалил тот зубы.
Нечай посмотрел на него снизу вверх.
— Вам тоже было страшно. Я тоже боюсь. Все могут бояться. Но я не ссу.
Молодой ударил его кулаком. Нечай упал.
- Кончай уже над малым глумиться, - устало сказал сероусый стражник. - Казни уже, раз решили. А бить не смей, а то я сам тебе в рожу двину.
К петле Нечай шёл сам только первые два шага. Потом ноги начали подламываться, но он всё равно пытался идти. Ждан велел стоять прямо. Буряй велел бежать. Ни того ни другого у него не получилось.
У самой петли он попросил подвести его к Ждану хотя бы на миг. Молодой отказал. Нечай попытался объяснить, что Ждан говорил про Сварога, но голос сломался. Старший махнул рукой и сказал:
- Кончайте его уже. И пошли в избу, греться. Рука задубела совсем.
Нечай посмотрел в темноту за частоколом.
— Дядь…
Сказал тихо. Может, никто больше не понял, кого он зовёт.
Но я то понял.
Смерти Ждана и Буряя наполнили метку. Силы хватило бы на несколько коротких рывков, может, на один хороший удар. Но не на дюжину стражников и пятерых велесовичей. Если я выйду, Нечая убьют первым, а потом и меня.
Я остался лежать.
Нечай был слишком лёгкий. Шея не сломалась. Он захрипел, ноги заскребли по снегу. Молодой выругался, схватил мальчишку за ноги и потянул вниз. Не хватило. Подошел тот, которого ранили в бедро и повис на втрой ноге пацана.
Я слышал каждый хрип. Потом стало тихо.
Силы пришла в метку, но я не ощущал ее за болью в сердце. Боль была больше, чем после смерти двух взрослых. Потому что Нечай позвал меня. Потому что верил, что я вернусь. Потому что я лежал рядом и не вышел.
Старший велесович приказал снять тела, бросить в сани и провезти по ближним деревням. Пусть все видят людей самозванца и знают, что бывает с теми, кто поднимает руку на велесовских воинов.
Сероусый выбрал двоих старых дружинников — Власа и Терёху. Одного хромого, другого широкоплечего и седого. Им велели далеко не ехать: показать тела в ближайших деревнях и вернуться. Дальше слухи расползутся сами.
Тела сняли и бросили в узкие заставские сани, в которых обычно возили дрова. Рука Нечая свесилась через борт. Стражник раздражённо закинул её обратно.
Я смотрел на эту руку, пока сани не тронулись.
Велесовичи остались на заставе. Забрали коней, оружие и доспехи. Старший велел утром искать след, проверять хутора, задерживать всех пеших и раненых. Молодой требовал идти в лес немедленно. Третий сидел у костра и повторял, что Мерович где-то рядом.
Он не ошибался. Я был рядом.
Мне надо было уходить. Вместо этого я пополз назад, поднялся в лесу и пошёл за санями.
Они направились вглубь Сварожского княжества. Два старых дружинника шли рядом. Хромой держал повод низкой мохнатой лошади. Не торопились. По дороге хромой сказал, что дело поганое и мальчишку повесили зря. Седой велел молчать: раз был при княжиче, значит, сам виноват.
— И что? — не унимался хромой.
— Хочешь, чтобы твой внук тоже бегал с княжичами и раздевал ратных людей?
— Мой внук умнее.
— Это так кажется… а вот вляпаться он в поганое, или вляпают его, что скажешь?
У ручья дорога вошла между двумя ельниками. Хромой отошёл в кусты, седой остался поправлять ремень на лошади. Я подождал, пока расстояние между ними станет побольше, и пошёл за хромым.
Он услышал скрип снега . Старый, но не глухой.
— Терёха? - Он повернулся, опуская руку к ножу. Сулица вошла ему снизу под рёбра, но хромой успел отступить, и удар не его убил сразу. Он схватился за древко и полоснул меня ножом по бедру, но кольчужная юбка и толстая одежда защитили ногу.
Я дожал.
Он упал в снег и посмотрел на меня с испугом и какой-то детской обидой.
— Ты…
Я выдернул сулицу. У саней уже звали Власа.
Седой увидел меня и сразу всё понял.
— Княжич… мы того… мы не сами.
Говоря это он уже тянулся к копью. Даже старый, он был опытнее меня. В честном бою положил бы быстро.
Я бросил сулицу ему в лицо, как палку. Он отбил её, и на это ушло первое движение. Я рванулся к саням, для ускорения выплеснув в ноги силу из метки. Ждан. Буряй. Нечай. Их смерть толкнула меня вперёд.
Схватил седого за ворот и вдавил в борт. Он дважды ударил меня древком по лицу. После второго в глазах вспыхнуло, но я уже вытащил нож. Бил, и бил пока он не перестал сопротивляться.
Потом долго сидел рядом и ждал, пока сердце перестанет колотиться в горле.
Смерть дружинника согрела знак. Эту силу я уже не отталкивал, а принял почти с удовольствием. Хромой ещё шевелился. Я подошёл и хладнокровно и молча добил его.
Леонтий стоял у дороги и молчал.
Я обыскал обоих. Нашёл нож, топорик, огниво, хлеб, сухарь, маленький кошель, флягу с чем-то крепким, иглу с ниткой, рукавицы и кусок верёвки. Забрал всё.
Потом подошёл к саням.
Я всё ещё ждал, что Ждан закашляет, Буряй откроет глаза и выругается, а Нечай окажется живым и просто все они решили меня разыграть. Или Сварог им вторую жизнь подогнал из своих закромов, как в какой-нибудь компьютерной игре.
