— Лошадей к заднему плетню, там сарай. Сейчас сына кликну, он ими займется.

— Я сам! – заявил Нечай. – Верни гривну!

— Ага, сейчас! Договор дороже денег. И шуму тут не надо. У меня маленькие дети спят уже и жена на сносях.

— Шума не будет, - пообещал я.

Он усмехнулся, глядя на Буряя.

— С таким-то?

— Я тихий, — сказал Буряй. – Особенно, если хозяева не наглеют и лишних денег не требуют.

Крестьянин посмотрел на него с опаской, отсчитал полгривны и сунул мне назад.

— Вот. Раз ваш конюший сам будет лошадей распрягать да чистить – так будет честно. А половину возьму за сарай, сено и овес.

- Что-то овес нынче дорог, - заметил Ждан, но крестьянин сделал вид, будто не услышал.

Баня стояла за двором, ближе к оврагу. Низкая, тёмная, с закопчённым потолком. Пахло старым паром, мокрым деревом, золой, кислой одеждой и человеческим теплом, которое давно ушло, но ещё держалось в стенах. Для нас это оказалось почти роскошью.

Нечай сначала занялся лошадьми, Ждан ему помогал, а мы с Буряем смотрели. Он – потому что бок еще беспокоил, а я потомуц что вообще не знал, как правильно распрягать лошадей, снимать сбрую, обтирать и делать все прочее. Оказалось, и просто и сложно одновременно.

Буряй осторожно вытянулся на лавке и сделал вид, что не вздохнул от облегчения. Ждан оглядел закопчённые стены бани.

— Баня без пара — это не баня. Это мокрый сарай. Интересно, а когда здесь не парятся, баннику холодно?

— Спи, — сказал Буряй.

— Не могу. Я оскорблён. Нас в дом не пустили, деньги взяли, так еще и еду до сих пор не принесли.

В этот момент дверь бани распахнулась и в нее заскочил пацаненок возраста Нечая с узелком в одной руке, кувшином молока в другой и в огромномдля него тулупе.

— Вот! Мамка вам собрала. Сказала, утром блины будут, а это так, повечерить.

— Передай своей матушке нашу благодарность и поклоны, - сказал я и парнишка ускакал.

— Вот, это уже дело, - сказал Буряй и резко встал с лавки. Сморщился.

— Сейчас поедим и сызнова мазь наложу, - заявил Нечай.

На этот раз Буряй спорить не стал.

Утром, поев горячих и очень вкусных блинов с медом, я пошёл искать старосту.

Староста оказался сухим мужиком с седыми бровями и руками, на которых старые шрамы белели даже сквозь загар. Говорил он скупо, даже меньше и более весомо, чем Молчан. В избе у него пахло дымом, крупой и кожей. На стене висел старый щит с настоящим умбоном, слишком потрёпанный, чтобы быть украшением, и слишком чистый, для просто забытого там давным-давно.

Он заметил, куда я смотрю.

— Не продаётся.

— Я и не спрашивал.

— Я вижу, что собираешься.

— Тогда, по чем?

— Не по твоим деньгам, по тебе сразу видно.

Я невольно усмехнулся. Он тоже растянул губы под седой бородой, но быстро и не весело.

— Постой оплатил? — спросил он.

— Конечно, еще вечером, хозяину. Ты мне можешь рассказать, что здесь вокруг и как лучше путь строить?

— Садись, - онн кивнул на лавку. - Только если про лошадей, овёс и дорогу до ближайшей деревни — это к Фомке. Он у нас тут первый болтун, ему только в радость будет. А у меня других дел полно.

— Мне не до ближайшей. К Мерову как удобней добраться?

Староста ответил не сразу. Сел напротив, потер колено, пошевелил усами, будто подбирал правильные слова.

— К Мерову сейчас все дороги плохие.

— Мне нужна та, где меньше застав. Пусть и не прямая.

— Путник спрашивает, где корчма, купец — где мост цел, вор — где стража пьяная. А ты сразу про заставы. Прячешься от кого?

— Нет. Просто денег очень мало, а на заставах… ну, сам знаешь.

— Знаю, - серьезно кивнул староста. – Тогда хорошо подумать нужно…

За стеной кто-то колол дрова. Удар, пауза, удар. Нечай во дворе что-то бормотал лошади. Ждан пытался разговорить хозяйскую собаку и, судя по рычанию, учил ее материться.

Староста посмотрел на мою сулицу. Потом на лицо. Потом чуть ниже, туда, где под одеждой прятался знак. Он не мог видеть метку, но я чувствовал, он уже все понял.

— Лицо у тебя хлопотное, — сказал он. – Про него уже спрашивали. И не раз.

— Лицо, как лицо. Обычное, таких везде полно.

— Ну да, ну да... – покивал староста. – Ну ты хоть бороду отпусти… Или повязку на глаз нацепи. А то не ровен час, тебя перепутают с кем. А перепутав – снимут твое лицо вместе с головой. По ошибке.

Я не ответил, но совет запомнил. Староста встал, подошёл к очагу, взял обугленную щепку и немного подержал её в пальцах.

— Я старый, но не слепой. И не добрый. Запомни сразу.

— Хорошо, запомнил.

— Но когда… если… в общем, потом, вспомни, кто тебе помог. Лады?

Я кивнул, понимая, он имеет ввиду, что когда я верну себе княжество, нужно не забыть о долге. И серьезно пообещал себе отблагодарить эту деревню. Пусть она и не в Меровском княжестве стоит, но все же.

Он подошёл к широкой доске у стены и положил её так, чтобы верх был к оконцу, где из-под ставни пробивался серый зимний свет.

— Сюда север, — сказал он. — Дальше сам не переворачивай. А то княжества местами поменяешь, и потом меня же обвинишь.

Щепка ткнула в середину доски.

— Здесь Меров.

Я кивнул.

Староста провёл сверху и чуть влево широкую грязную полосу.

— Болота. Север и северо-запад. Войском туда не ходят, но одиночки лазают. Беглые, проводники, дурни всякие и те, кому деваться некуда.

Буряй, Ждан и Нечай уже протиснулись в избу. Староста недовольно посмотрел на них.

— Толпа у тебя за спиной. Это хорошо, одному в дороге совсем тяжко.

— Мои люди, — сказал я не думая. И только потом сам понял, что ляпнул.

Ждан поднял брови и тут же спрятал улыбку. Буряй сделал вид, что смотрит на щит. Нечай расправил плечи так, будто его только что поставили в строй наравне со взрослыми.

Староста хмыкнул, но парней не выгнал.

Щепка ушла влево и вверх от Мерова.

— Тут Велесе. Северо-запад, с краю от болот и чащоб. Велесовское княжество его. Сейчас оттуда больше всего зубов растет.

— Почему? — спросил Буряй.

— Потому что близко. Потому что лес богатый. Потому что Меров ослаб. Потому что князья чужую слабость нюхом чуют.

— Как псы, — сказал Ждан. – Злой у тебя пес, староста, злой и глупый. Говорить не умеет, только цапнуть норовит.

— Ты, зато, смотрю говоришь и за себя, и вон за них, и за лошадей ваших. Молчи, не лезь в серьезное дело.

Щепка пошла прямо вправо.

— Сновск. Чуть южнее от Велиссе. Эти пока глядят. Сновские любят приходить, когда драка уже кончилась, и спрашивать, кто им должен за то, что они не мешали.

— Хорошая служба, — брякнул Ждан. — Я бы так смог.

— Тебя бы повесили за язык на второй день. Молчи, я сказал!

— Уже пытались, но я их отговорил.

— Плохо пытались. Еще раз рот откроешь – выгоню из хаты.

Щепка опустилась вправо и вниз.

— Морановск. На запад от Мерова. Его княжество очень большое и сильное. Если морановский пришёл с помощью, скорее всего ты вот-вот помрешь. Стервятники они поганые, вот что.

— На юге – Ростов. Красиво говорят, мягко стелют. Потом просыпаешься — а твоя земля уже не твоя, дочь обещана, сын в заложниках, и ещё благодарить за это велено.

— Вот это люди умеют, - присвистнул Ждан.

— Потому и могучее у них княжество, крепко стоит.

Щепка пошла ниже и левее.

— Сварск и сварское княжество. Это там где мы сейчас, на восток от Мерова. Наши князья проще. Сначала ударят, потом подумают, а было ли за что бить, и уж причину найдут завсегда. Зато если договорились, могут иногда держать слово.

— Могут иногда?

— У князей иногда — уже хорошо..

— Мы сварожичам дань платим, - нахмурился Буряй.

— И мы тоже, - кивнул староста. – Вообще, нельзя на них жаловаться. С тех пор, как с родимичами замирились вообще хорошо стало.

- Только, скучно, да Буряй? – подмигнул другу Ждан.

Ещё левее Сварска появилась новая отметка.