—Подумал, что это будет забавный маленький сюрприз.

Ее милые черты смягчились. — Это так.

Она посмотрела мимо меня и покачала головой в сторону того, кого я мог только предположить ее напарником. К тому времени, как я обернулся, он застегивал боковую часть пиджака, куда засунул тот жалкий Глок 26.

Ева представила нас, и я сыграл роль хорошего парня — насколько позволяла моя гордость. Он казался неловким, его взгляд был беспокойным, перескакивая с одного на другого. И я заметил, как он поглядывает на мои татуировки. Точно так, как я и предсказывал. Хотя мой костюм, вероятно, стоил больше, чем весь его гардероб, а мой чистый капитал - больше, чем он увидит за всю свою жизнь, он смотрел на меня свысока.

А я-то едва терпел Сэма.

— Эва, может, я заберу это домой и допишу заметки? Дайте вам двоим время поболтать или что-то в этом роде.

Может, он и не так уж плох.

— Конечно. Если ты не против?

Он улыбнулся ей так, что улыбка едва дошла до его маленьких глаз, а затем повернулся ко мне и сыграл свою лучшую роль верного партнера. Собрав свои вещи, он в последний раз кивнул Эве, садясь в белый седан.

— Почему ты просто не сказала мне, что вернулась в Штаты? А что, если бы я уехал до твоего приезда?

— Ну, я же знаю, где тебя найти, разве не так?

Улыбка заиграла на ее милых губах, и она сократила расстояние между нами, положив руки мне на грудь.

— Ты скучал по мне или что, Кейн?

Громкое урчание в моем животе опередило мой ответ. Глаза Эвы расширились от удивления, и она хихикнула.

— Прости. Я еще не ужинал. Мой самолет прилетел два часа назад.

Она схватила меня за руку, перекинув черную сумку через плечо. — Здесь, вверх по улице, есть милое маленькое средиземноморское заведение.

Мысль о том, что придется снова заперться в замкнутом пространстве, не вызывала у меня восторга. 22-часовой перелет вполне удовлетворял квоту на тесноту на день или даже на десять. Даже эта короткая поездка сюда заставила меня чуть ли не вылезть из кожи.

— Думаю, я предпочту свежий воздух.

Ее лицо озарилось самой яркой улыбкой, какую я когда-либо видел у нее.

— Я знаю одно место!

Через десять минут ходьбы мы оказались перед уличным ларьком, на борту белого фургона которого красными буквами было написано «Big D’s Footlongs».

Я косо посмотрел на неё, пока она тащила меня за собой. — Уличная еда? Big D’s?

— Ой, да ладно тебе, название же остроумное. И не говори мне, что ты выше этого уровня.

— Можешь назвать меня сумасшедшим, но я не фанат пищевых отравлений.

Она громко рассмеялась и, взяв меня за запястье, потянула ближе к прилавку.

— Конечно, это не звезда Мишлен, но почти, — сказала она, подмигнув мне.

— Почти, говорит она.

Еще один радостный смех наполнил воздух, и я не смог удержаться от улыбки, глядя на ее счастье. Оно было заразительным.

— Поверь мне. Иэн делает лучшие хот-доги в этой части Филадельфии.

Я уперся пятками в асфальт, и мы остановились.

— Иэн, да?

Эва игриво закатила глаза.

— Я не помню, когда в последний раз ела… хот-дог. И это, наверное, связано с воспоминанием, которое я бы предпочла забыть.

Ее губы слегка приоткрылись, а на лице отразилось чувство вины. — Дерек, прости. Я даже не подумала…

Обняв ее за талию, я прикоснулся пальцем к ее губам.

— Все в порядке. Я съем этот чертов хот-дог. — Она сделала движение, как будто хотела возразить, но я покачал головой и наклонился к ней. — Если только ты съешь еще один за меня.

Мой палец все еще прижимался к ее губам, когда она слегка коснулась их и кивнула, не отрывая взгляда от моего.

Этой женщине даже не нужно было стараться, а мой член уже стоял и жаждал оказаться внутри нее. Продев пальцы сквозь мои, она потянула меня к большому картонному меню с бесконечным списком начинок и вредных для здоровья блюд.

В детстве мне повезло, если я получал холодный хот-дог, не говоря уже о хлебе. Но такое разнообразие перед моими глазами заставило меня широко раскрыть глаза и, может быть, совсем чуть-чуть, потечь слюной.

Мы сели с нашим ужином на ближайшую скамейку, достаточно далеко от тротуара, чтобы у нас была уединенность. Я держал небольшой поднос, заваленный начинками и гарнирами, а у Эвы был один хот-дог без булочки, завернутый в алюминиевую фольгу.

— Не так уж и голоден?

— Дело не в этом. Просто мне нужно следить за углеводами.

Эва была такой красивой, такой полной жизни, что о ее болезни легко было забыть.

— Как прошла поездка? — спросила она, осторожно разворачивая еду на коленях.

— Просто по делам. Ничего особенного. Рад вернуться.

Она недоверчиво рассмеялась.

— Ты рад вернуться сюда? В Филадельфию, а не во Францию? Я ни секунды в это не верю.

Я посмотрел на гору начинок на своих коленях, пытаясь понять, как, черт возьми, мне приступить к еде, не выглядя при этом так, будто мне нужен нагрудник.

— Я не понимаю, о чем ты. Это же дом, разве нет?

— Любое место лучше, чем здесь. Некоторые из моих лучших летних сезонов я провел на Французской Ривьере и в Марселе.

Ее взгляд скользнул в мою сторону, и она пожала плечами.

— Достопримечательности, город любви и все такое? Уверена, те французские девушки падали в обморок от твоих татуировок и недоступного, мрачного лица.

Едва не подавившись кусочком хот-дога , я громко сглотнул, запивая остатки водой.

— Во-первых, это лицо очень доступное. — Она громко рассмеялась. — И во-вторых, мне плевать на этих французских девушек. Посмотри на меня, ангел.

Я протянул к ней руку, притягивая ее лицо к себе. Теперь она была серьезна, ее взгляд блуждал между моими глазами и губами. — Я именно там, где хочу быть.

Улыбка, которой она меня одарила, сдавила мне грудь. И еще один громкий глоток эхом прозвучал в моем горле. Я внезапно почувствовал желание приложить руку к сердцу и сжать рубашку.

У меня, блядь, сердечный приступ?

— Я тоже рада, что ты вернулся. Но у тебя что-то на уголке рта.

Она хихикнула.

— О, блядь.

Эва опередила меня и взяла грубую листовку, которую они пытались выдать за салфетку, и нежно вытерла угол моего рта.

— Это просто кетчуп.

Ее нежное прикосновение было теплым, согревая мою кожу там, где ее пальцы лежали на моем предплечье, огонь проникал сквозь ткань моей куртки.

Ощущение головокружения заставило меня закрыть глаза, и я сделал вдох.

Я что, заболеваю?

— Ну, каков вердикт? Как твой хот-дог?

— Хорош, — сказал я, моргнув, чтобы прогнать туман. — Лучше, чем я помню. И он прожарен, так что это плюс.

Ее улыбка мгновенно исчезла, увлекая за собой и мою. — В чем дело?

— Могу я… тебя о чем-то спросить?

Серьезность ее тона и колебание в голосе ясно дали понять, к чему ведет ее вопрос.

Я кивнул.

— Как это было для тебя? Взрослеть?

— Ты имеешь в виду, взрослеть в приемной семье, где ни один человек в мире не обращал на меня ни малейшего внимания? Чертовски хреново.

Она опустила глаза, покачав головой. — Мне так жаль. Хотела бы я знать. Я бы…

— Сделала бы что?

Я снова поднял ее лицо, но она отказывалась смотреть мне в глаза.

— Ты сама была еще ребенком, Эва.

Слеза заблестела у ее ресниц, и я наклонился, прижал губы к капельке и прошептал ей на ухо: — В этом не было твоей вины.

Не ее вина.

Черт.

— Ты этого не заслуживал. — Ее голос дрогнул. — Он мог бы дать тебе весь мир, Дерек. Вместо этого он просто ушел… бросил тебя.

— Эва, — прошептал я, обнимая ее лицо, — почему ты плачешь?

Эмоции жгли мне горло, и я сглотнул болезненный комок. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал жжение слез в глазах или тяжесть тоски на груди. Мое тело, наверное, забыло, как плакать. Черт, я проплакал всю жизнь в детстве и просто думал, что мой колодец иссяк десятилетия назад.

Она вцепилась в мою рубашку. Наша еда, давно забытая, упала на тротуар.