Из его груди вырывается сдавленный всхлип, и Калеб повторяет:

— Я хочу его смерти.

Киран вырастает у него за спиной и ободряюще кладет руку на плечо, не отступая даже тогда, когда Калеб рефлекторно дергается от прикосновения.

— Ты имеешь полное право злиться.

Не могу не заметить, насколько осторожен Киран в выражениях. От него до сих пор не прозвучало ни единого слова о торжестве справедливости или о том, как Маркус поплатится за преступления. Он избегает этих тем как огня.

Калеб тяжело сглатывает и медленно бредет к сестре. Я жду, что же он скажет, но тот лишь садится рядом, протягивает ей раскрытую ладонь и замирает.

В квартире повисает настолько звенящая тишина, что слышно каждый вдох.

Айви бросает мимолетный взгляд на протянутую руку, а затем бесконечно медленно поднимает голову на брата. Стоит их взглядам встретиться, как невидимую плотину прорывает. Слезы, катившиеся по щекам, превращаются в безудержный поток. Внезапно из ее груди вырывается резкий, надрывный всхлип, и она падает вперед, прямо в распахнутые объятия брата.

Грудь сжимает от боли — физической, невыносимой боли, до такой степени, что приходится схватиться за рубашку в жалкой попытке унять нахлынувшую тоску от осознания того, насколько они разбиты. Боль не отступает и в тот момент, когда Калеб утыкается лбом в макушку сестры и начинает рыдать вместе с ней. Они отчаянно цепляются друг за друга.

Я отворачиваюсь, стараясь дать хоть немного личного пространства. А заодно — выгадать минутку, чтобы взять себя в руки.

Я должен быть сильнее. Должен стать опорой для Айви.

Киран идет следом, хотя открытая планировка не оставляет шансов даже на иллюзию уединения. Впрочем, потеряй я Айви из виду, вряд ли смог бы сдержать панику. Наверное, у меня бы просто остановилось сердце.

Разве это так неправильно — хотеть ни на секунду от нее не отходить?

Киран негромко откашливается, заставляя меня отвести взгляд от двух самых важных людей в жизни.

— Грейсон попытался хоть как-то замять скандал. Позвонил пиарщикам в ту же секунду, как мы вышли из ресторана, но видео гуляет по сети. Какая-то хоккейная фанатка увязалась за Ирвингом и засняла абсолютно все, — Киран стягивает бейсболку и, взъерошив пятерней густые черные волосы, продолжает: — Думаю, тебе нужно увезти Айви подальше от города. В сети начнется настоящая бойня, — он бросает взгляд мне за спину. — И Калеба забери.

— Твою мать, — цежу я сквозь зубы.

Айви лишили всякого контроля над собственной жизнью. Права самой во всем признаться Калебу больше нет. Права никогда в жизни не видеть Маркуса — тоже. Права сохранить тайну... больше нет.

— Ее снова принуждают, — шепчу я сорвавшимся голосом. — Снова заставляют говорить.

Губы Кирана превращаются в тонкую линию, и он коротко кивает.

— Знаю, друг. Мне жаль.

От одних только попыток представить, во что превратятся жизни в ближайшие недели, к горлу подступает тошнота.

— Увезу их в горы, — решаю я. — Сниму домик на пару дней.

— Я поговорю с тренером. Он поймет. На самом деле, даже поддержит.

Подняв руки лишь для того, чтобы бессильно уронить их вдоль туловища, я хрипло выдавливаю:

— Как им помочь? Что, если я ляпну или сделаю что-то не то? Чем тут вообще можно помочь?

Киран смотрит на меня целую вечность, прежде чем тяжело вздохнуть.

— Ты никак не сможешь этого исправить. Просто нужно быть рядом. Подставить плечо, если захотят поплакать, и выслушать, когда накроет злость, — взгляд скользит мне за спину и возвращается обратно. — А еще нужно держать Калеба как можно дальше от Маркуса.

— Согласен, — шепчу я, содрогнувшись от отвращения. — Пусть ублюдок даже не пытается к нам приблизиться, иначе я за себя не ручаюсь.

— У тебя оказалось куда больше самообладания, чем хватило бы мне.

— Поверь, я сдержался исключительно ради Айви.

Пристально разглядывая меня, он еще сильнее понижает голос.

— Ты-то сам как? Они ведь стали для тебя семьей, Валенти.

Лучше бы он об этом не спрашивал.

Потому что я с трудом сдерживаю эмоции, едва цепляюсь за остатки рассудка и почти не соображаю. Я пытаюсь все переварить, но речь идет о двадцати годах воспоминаний, которые теперь придется прокрутить в голове и полностью перечеркнуть.

Семейные ужины.

Поездки с палатками.

Праздники.

Черт возьми, теперь на все придется смотреть под другим углом.

Одно дело — узнать, через что прошла Айви, но услышать, чьих это рук дело? Это вывернуло душу наизнанку.

Я пытаюсь сделать вдох, но воздуха не хватает.

— Сейчас имеет значение только Айви.

— Ты тоже имеешь значение, и как только она вынырнет из оцепенения, вы сможете помочь друг другу оправиться.

Покачав головой, я провожу ладонью по колючей щетине на подбородке.

— Нет, им в разы тяжелее.

— Айви — да, но для тебя это такой же сокрушительный удар, как и для Калеба. Для него он родной отец, но ведь стал отцом и для тебя. Все знают, что ты давно стал частью семьи Эллингтонов.

Как же я хочу, чтобы он замолчал. Чтобы воспользовался пресловутой суперсилой, о которой твердит Лайла, и понял: я нахожусь на грани срыва.

Ведь должен был заметить тревожные звоночки.

Должен был все понять.

Должен был ее спасти.

Нет, я не в порядке, проносится в мыслях, но я обязан оставаться сильным.

Как минимум, этим я им обязан.

Обязан ей.

— Калеб и Айви спасли меня в детстве, — вместо этого произношу я. — Пришло время возвращать долги.

Киран склоняет голову, и в его улыбке сквозит глубокая печаль.

— Ты имеешь право дать волю чувствам.

Я киваю.

— Наедине с собой.

В протяжном вздохе Кирана слышится такая тяжесть, что отдается в самых глубинах моей души.

— Вижу, что не переубежу, поэтому пока оставим тему, но тебе придется прожить эмоции от и до, Маттео, иначе потом они аукнутся так, что мало не покажется, — он бросает на меня выразительный взгляд. — Уж поверь. Нельзя хоронить чувства заживо, — кивнув в сторону дивана, он добавляет едва слышно: — Посмотри на Айви. Она захлебнулась.

— Понимаю, правда понимаю... но сейчас я должен сосредоточиться на ней, просто быть рядом.

— Забронировать домик?

— Я сам, но все равно спасибо. Мне нужно...

— Почувствовать себя полезным? — подсказывает Киран.

— Именно.

Подхватив телефон с кухонного островка, он машет им в воздухе.

— Пойду введу в курс дела тренера, — Киран кивает на Калеба с Айви, которые так и сидят в обнимку на диване. Они затихли, слезы высохли, но оба стеклянным взглядом сверлят пустоту. — Может, соберешь им вещи? Вряд ли они в том состоянии, чтобы принимать хоть какие-то решения.

— Дельная мысль.

Киран выходит на балкон, а я направляюсь к дивану и присаживаюсь перед ними на кофейный столик.

— Я сниму домик в горах. Вывезу нас подальше на какое-то время.

Калеб хмурится.

— Зачем?

Твою же мать.

Я перевожу взгляд на Айви — она смотрит на меня в упор; океан глаз сталкивается с лесной зеленью моих.

— Думаю, немного тишины и свежий воздух пойдут на пользу.

Калеб опускает взгляд на сестру, затем шумно выдыхает и снова поворачивается ко мне.

— Ладно, я с вами.

Коротко кивнув, я улыбаюсь; внутри все сжимается от ненависти к тому, что лишь такая чудовищная причина заставила нас заговорить после недель почти полного молчания, но вместе с тем сердце ликует: лучший друг снова со мной общается.

Я уже собираюсь спросить, есть ли у них предпочтения, в какие именно горы поехать, как вдруг прерывает звук, от которого внутренности скручивает ледяной ужас.

Тук, тук.

Айви цепенеет, судорожно вцепившись пальцами в плед. Калеб хмурится и спрашивает:

— Ты еще кого-то позвал?

Отрицательно покачав головой, я поднимаюсь и иду в прихожую. По позвоночнику ползет липкая тревога, оседая внизу живота. Как бы я ни гнал от себя это чувство, как бы ни пытался стряхнуть омерзительное предчувствие беды, но в тот момент, когда ладонь ложится на дверную ручку и поворачивает ее, меня накрывает непреодолимое желание оставить дверь запертой.