— По этому номеру я не принимаю рабочие звонки. Все деловые вопросы решаются через моего агента.

Презрительное фырканье заставляет мои губы искривиться в гримасе.

— Да-да, это было весьма очевидно по твоему ответу.

Во время таких — к счастью, редких — звонков я искренне жалею, что мне не хватает духу просто заблокировать номера их обоих. Видимо, во мне дремлет мазохист. Несмотря на то что я давно простился с мечтой о нормальных отношениях с родителями, я так и не смог вычеркнуть их из своей жизни окончательно. Какая-то жалкая часть меня все еще продолжает надеяться, несмотря на то что их поступки раз за разом доказывают обратное.

Несмотря на то что ущерб, который они мне нанесли, уже невозможно исправить.

Возможно, однажды я наберусь сил и сделаю это.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, переходя сразу к делу, и бросаю взгляд на часы.

Айви уже должна была вернуться. Почему ее до сих пор нет? Может, пойти поискать ее?

— Почему ты решил, что мне что-то нужно?

Я выдерживаю паузу, не произнося ни слова. Знаю, что он первый сдастся. И действительно, секунд через тридцать раздается недовольное цоканье:

— Хорошо. Твоя мать устраивает большой прием, и она была бы признательна, если бы ты присутствовал.

А я был бы признателен за ее присутствие в моем детстве. Но, увы, мы не всегда получаем то, чего хотим.

Звук ключа, поворачивающегося в замке входной двери, заставляет меня резко бросить:

— Я пас, спасибо.

Сбросив вызов прямо под возмущенный возглас отца, я швыряю телефон на диван и спешу к двери, но замираю на месте, едва мой взгляд падает на мою девочку.

Ее глаза покраснели и опухли, плечи безвольно опущены, лицо приобрело пепельный оттенок, а от той искры, которую мы так старательно разжигали, не осталось и следа. Сумочка соскальзывает с ее плеча и падает на пол, когда она медленно поднимает на меня взгляд.

Я был к этому готов. Я читал о том, через что проходит пациент во время терапии, и знаю, каких нечеловеческих усилий стоит переработка тех травмирующих эмоций, что годами были заперты в теле.

Это выматывает. Хуже того — полностью опустошает. Похоже, терапия просто высосала из нее все жизненные силы.

Она стоит у порога и медленно, заторможенно моргает, глядя на меня.

— Можно тебя обнять? — мягко спрашиваю я.

Она так же медленно качает головой.

— Не думаю, что это сейчас хорошая идея.

Кивнув, я отступаю на шаг. К такому я тоже готовился. Все нормально, мысленно успокаиваю я себя, хотя сердце щемит от боли, ведь все, чего мне сейчас хочется — это прижать ее к себе и защитить от всего мира.

— Хочешь, я наберу тебе ванну? — предлагаю альтернативу.

В ее глазах мелькает слабое подобие жизни, и она кивает:

— Это было бы чудесно.

— Дай мне минутку, — бросаю я, уже разворачиваясь и направляясь к лестнице.

Возможно, я немного поторопился с ванной, заранее решив, что она согласится, но я знал: ей понадобится комфорт, чтобы прийти в себя.

Я уже установил проектор и подготовил поднос для ванны с ее любимыми закусками: M&M's, попкорном, Doritos и маршмэллоу для горячего шоколада. Кроме того, в корзине Uber Eats уже ждет ее любимая комфортная еда на случай, если одних снеков окажется недостаточно.

Открыв кран, проверяю температуру воды, убеждаюсь, что она идеальная, и щедро наливаю пену. Вытерев руки, беру iPad, подключаюсь к проектору и включаю ее тайную слабость — сериал «О.С.».

Я как раз раскладываю патчи под глаза и маску для лица на бортике ванны, когда слышу скрип приоткрытой двери. Обернувшись, вижу Айви. Она смотрит на меня с благоговением, и, к моему удивлению, в ее глазах снова начинают блестеть слезы.

— Маттео? — шепчет она.

И мое сердце пропускает удар каждый раз, когда я слышу свое имя из ее уст.

Откашлявшись, я слегка улыбаюсь и обвожу ванную рукой:

— Я подумал, что тебе понадобятся все твои любимые вещи.

Айви часто моргает, ее улыбка дрожит сквозь слезы, когда она выдыхает:

— Я тебя не заслуживаю.

— Ты заслуживаешь всего, что делает тебя счастливой, Айви.

Покачав головой от изумления, она делает шаг вперед:

— Просто сказать «спасибо» будет мало.

— Этого более чем достаточно. Я просто хочу помочь всем, чем могу, — улыбнувшись, я отворачиваюсь, чтобы закрыть кран.

Планировка ванной комнаты здесь идеальная: отдельно стоящая ванна на ножках расположена по центру и повернута к пустой стене, на которую я направил проектор. Душ спрятан справа, а слева находится раковина со всей необходимой уходовой косметикой.

— Оставляю тебя наедине с собой. Твой халат и пижаму я тоже уже положил на стул, — я собираюсь уйти, но останавливаюсь в дверях. — Я принесу тебе горячий шоколад, а когда проголодаешься, просто крикни, и я закажу еду из того индийского ресторанчика на Седьмой улице.

— Моего любимого.

— Я знаю.

Когда я прохожу мимо нее, Айви резко поднимает руку и вцепляется в мое запястье. Мое сердце ухает куда-то в пропасть.

— Останься, — просит она.

— Все в порядке, мне не...

— Пожалуйста, — умоляет она.

Затаив дыхание, я вглядываюсь в ее голубые глаза, ища в них ту самую Птичку.

— Хорошо, я сделаю две порции шоколада.

Я застываю на месте, боясь пошевелиться, когда она подается вперед и прижимается лбом к моей груди. Ее свободная рука судорожно комкает мою рубашку, словно она ищет опору, чтобы не упасть. Очень медленно, словно прощупывая почву, я поднимаю руку и осторожно обнимаю ее за плечи. И когда она не отстраняется, а, наоборот, с облегчением выдыхает — из моих легких уходит весь воздух. Облегчение, подобно разряду молнии, прошивает все тело, и я больше не колеблюсь.

Обняв ее обеими руками, я прижимаю ее к себе и целую в макушку. Я бесконечно благодарен за то, что она чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы позволить мне прикоснуться к ней после того, что, полагаю, стало для нее одним из самых тяжелых испытаний — необходимости рассказать обо всем вслух.

— Я так горжусь тобой, — шепчу я ей в волосы. — Безумно горжусь тобой, Птичка. Ты справишься, малышка, я знаю, что справишься.

Ее голос срывается, когда она признается:

— Это было тяжело.

— Знаю, малышка. Но ты со всем справишься. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Тебе просто нужно двигаться вперед — шаг за шагом, день за днем, сессия за сессией.

— А что, если я не смогу?

— Тогда я буду рядом, чтобы поймать тебя в те дни, когда тебе будет казаться, что у тебя сломаны крылья.

Она поднимает голову и смотрит на меня из-под тех самых густых черных ресниц, которые я так обожаю.

— Для тебя это будет слишком тяжелой ношей.

Я выгибаю бровь:

— Ты видела мои плечи? Я способен вынести очень многое.

— Самодовольный ублюдок, — дразнит она; ее губы дрожат, пытаясь сложиться в улыбку.

Заправив непослушную прядь за ее ухо, я бормочу:

— Моя прекрасная Птичка.

Айви прикрывает глаза, прижимаясь щекой к моей ладони, и со вздохом произносит:

— Спасибо... за все.

— Ради тебя я готов на все. На абсолютно все.

Спустя пятьдесят минут Айви уже во второй раз подлила горячей воды и включила второй эпизод «О.С.». Густая пена полностью скрывает ее тело. Я сижу на краю ванны и раскладываю по тарелкам курицу в сливочном соусе, которую привезли буквально пару минут назад.

— У меня уже слюнки текут.

Передав ей тарелку, я не могу сдержать улыбки:

— Пахнет просто божественно.

— Это лучше, чем божественно. Маттео, я просто в раю.

Я шаг за шагом наблюдаю, как Айви возвращается к жизни. Мне удалось бережно и аккуратно вытащить ее из панциря абсолютного истощения. С момента ее признания о том, насколько тяжело ей было, она больше не упоминала терапию, и я не собираюсь на нее давить.