Реальность такова, что на одних сбережениях без работы я долго не протяну. Но что-то внутри подсказывает, что я на верном пути. Возможно, все это дерьмо и должно было случиться, чтобы я наконец решилась сменить профессию и пойти туда, где смогу помогать людям каждый божий день.

Мне жизненно необходимо верить, что все происходит не просто так, иначе я просто не найду в себе сил встать с кровати.

Листая ленту, я создаю новую доску и сохраняю туда все, что цепляет взгляд. Места, где мечтаю побывать; командные виды спорта, которыми хотела бы заняться; хобби, которые не терпится попробовать. Потому что я больше не хочу тормозить саму себя. Не хочу в девяносто лет сидеть в доме престарелых и сожалеть о том, что чего-то не сделала. Хочу говорить: «Мне было страшно, но я все равно это сделала».

— Я справлюсь с чем угодно, — бормочу себе под нос.

Отныне это мой жизненный девиз.

И когда-нибудь, когда у меня будут дети, я хочу, чтобы они смотрели на меня с восхищением, чтобы говорили, что я вдохновляю, и какая я крутая из-за всего того, что успела пережить.

Именно этого я хочу.

Новых впечатлений.

Медленно, но верно я начинаю возвращаться к жизни.

Телефон, лежащий рядом с ноутбуком, вибрирует. Уголки губ непроизвольно ползут вверх, когда я вижу, кто звонит. Приняв видеовызов, прислоняю телефон к экрану ноута.

Секундой позже на экране появляется лицо моего брата.

— Хэй, хэй, хэй, мелкая Эллингтон! Ты наконец-то взяла трубку!

В горле пузырится смех. Брат выглядит счастливым и пьяным — в стельку пьяным, если судить по его стеклянным глазам.

— Привет, большой Эллингтон. Как там Греция?

Он расплывается в шаткой улыбке, а затем камера отъезжает, демонстрируя панорамный бассейн, шезлонги и такой вид, от которого захватывает дух.

К слову о новых впечатлениях.

Как только положу трубку, добавлю Грецию в свой список. Хочу объехать весь мир.

— Боже мой, Калеб, это невероятно красиво.

Его лицо возвращается в кадр, и я фыркаю, отмахиваясь:

— Эй, верни красивый пейзаж, я не хочу смотреть на твою мерзкую физиономию.

Брат лишь закатывает глаза, и тут на заднем фоне раздается тихий женский смешок. Я выгибаю бровь и перехожу на заговорщицкий шепот:

— Кажется, Греция к тебе очень даже благосклонна.

— Можно и так сказать.

Сморщив нос, я изображаю рвотный позыв.

— Только давай без племянников в ближайшее время.

Теперь очередь брата изображать тошноту.

— Не дрейфь, сестренка, я предохраняюсь.

— Только скажи, что ты там не только тусуешься и...

— Трахаюсь, — услужливо подсказывает он.

— Я пыталась избежать этого слова, придурок, но да.

Запустив пятерню в свои растрепанные светлые волосы, он одаривает меня кривой усмешкой.

— Обязательно.

— Буду считать, что это «нет».

— Я просто живу полной жизнью!

Ну, хотя бы один из нас.

Словно услышав мои мысли, он резко становится серьезным.

— Как там вообще дела? Маттео же приглядывает за тобой, да?

Откинувшись на спинку дивана, я опускаю подбородок и заправляю прядь волос за ухо.

Может, стоит подстричься? В волосах ведь хранится память, верно?

— Да, приглядывает. У меня все хорошо. На самом деле, я даже подала заявление на новую работу, — последнюю фразу я выпаливаю на одном дыхании.

Брови Калеба ползут куда-то к линии роста волос.

— Да ладно? Очередная должность в финансах?

Прикусив губу, я бормочу:

— Не совсем. — Со вздохом отвожу взгляд, чувствуя, как в животе снова начинает порхать нервная бабочка.

А что, если меня не возьмут?

— Вообще-то я подала заявку на обучение в диспетчерской академии.

Калеб замирает, пристально вглядываясь в мое лицо. Видимо, он замечает мой мандраж или принимает его за радостное волнение, потому что в следующее мгновение его лицо расплывается в широченной улыбке. Не скрою, я испытываю огромное облегчение, когда он радостно вопит:

— Да, черт возьми! Это же охеренно, Ви! Когда начинаешь?

— Я еще не знаю, прошла ли, и не совсем понимаю, как у них устроен отбор, но через пару дней должны сказать, начну ли я обучение на следующей неделе.

Тихо присвистнув, он продолжает улыбаться.

— Я так тобой горжусь.

— Правда?

Он кивает, а виды Милоса на заднем плане заставляют меня до одури захотеть запрыгнуть в самолет.

— Ну еще бы. Не так-то просто начать карьеру с нуля, когда тебе под тридцать, не говоря уже о том, что ты вроде как... ну...

— Начинаю с нуля абсолютно во всем?

Его губы сжимаются.

— Ага. И мне чертовски жаль. Кажется, я недостаточно часто тебе это говорил. Ты не заслужила того, что с тобой произошло.

И он даже половины не знает.

Покачав головой, Калеб продолжает:

— И тем не менее, ты берешь быка за рога и начинаешь все заново, и этим нужно гордиться. Мало кто на такое способен.

— Ну, мне понадобилось время, чтобы просто попытаться снова встать на ноги.

— Но ты хотя бы стоишь, — резонно замечает он.

Я улыбаюсь; от его непрерывных комплиментов щеки заливает румянец. Боже, как же я скучала по брату.

Картер ненавидел его всей душой, потому что Калеб видел все его дерьмо насквозь и не стеснялся говорить об этом в лицо. Каждый раз после встречи с ним Картер устраивал мне персональный ад. Но я бы никогда не смогла рассказать об этом Калебу — чувство вины просто сожрало бы его заживо.

Да и не только это. Он бы обязательно вмешался.

Текстовые сообщения и пропущенные звонки внезапно исчезали с моего телефона. О том, что Калеб пытался со мной встретиться, я узнавала спустя недели. Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять: Картер просто удалял все, что приходило от брата.

А я все это время думала, что брат от меня отвернулся. Я и не подозревала, что это Картер намеренно изолировал меня именно тогда, когда я больше всего нуждалась в Калебе.

— Когда ты возвращаешься? — спрашиваю я, не в силах скрыть тоску в голосе.

Калеб, конечно же, все улавливает.

— Хочешь, чтобы я приехал?

— Нет-нет, все нормально. Оставайся в Греции. Я просто скучаю, вот и все, — я выдерживаю паузу, прежде чем признаться: — Скучала по нашим созвонам по FaceTime.

Он грустно, понимающе улыбается.

— Я тоже, Ви. И раз уж зашла речь о том, что ты скучаешь... я тут подумал. Особенно сейчас, когда ты собираешься учиться... Кстати, а сколько длится курс?

— От семи до десяти недель теория, а потом еще двенадцать недель стажировки на месте.

Калеб шумно выдыхает.

— Черт, ну да. Тогда ты просто обязана остаться жить в нашей квартире, пока будешь учиться и стажироваться.

— Я не могу продолжать жить здесь бесплатно.

— Почему это?

— Ну, потому что... это неправильно, и я не нахлебница.

— Никто тебя так и не называл. И ты никакая не нахлебница.

— Вообще-то, человек, который месяцами живет и не платит за аренду — это и есть словарное определение нахлебника, — саркастично тяну я.

Калеб лишь закатывает глаза:

— Ты моя сестра. И я сильно сомневаюсь, что на этой стажировке будут платить миллионы, если вообще будут. Так что вопрос закрыт: ты остаешься. А если уж так неймется расплатиться, можешь делать это, приходя на мои игры, — он забавно дуется, и выглядит это неожиданно мило, как щенок, пойманный за раскапыванием клумбы. — Мне не хватает тебя на трибунах.

Я тычу пальцем в камеру.

— Твои матчи — это ни разу не эквивалент аренды. Но ладно, так уж и быть, я снова начну ходить на твои игры.

Я перестала ходить только потому, что думала, будто он меня игнорирует. Месяцами я была уверена, что пишу и звоню брату, а на самом деле строчила на левый номер, который купил Картер.

Чертов психопат.

Тот же женский голос на заднем фоне снова зовет моего брата по имени. Теперь я улыбаюсь уже во весь рот.