Хотя на дворе только начало июня, верхушки окружающих гор до сих пор припорошены снегом. Зрелище завораживает; пронзительно-синяя гладь озера настолько неподвижна, что умиротворяет какую-то часть души.

Мне и правда стало легче: несмотря на изнурительный подъем, энергии удивительным образом прибавилось. Правда, до вылазки я и не подозревала, насколько запустила физическую форму. Маттео взлетел на гору играючи, словно скользил по воздуху, тогда как я всю дорогу находилась на волосок от того, чтобы замертво рухнуть прямо на тропу.

Пожалуй, стоит заняться бегом.

— Твоя взяла, — неохотно признаю я, не в силах оторвать взгляд от ледниковой воды.

— Бальзам на душу.

Пропустив мимо ушей его самодовольный тон, я продолжаю:

— С какой стати именно мне нужно безвылазно валяться в кровати? Почему ломаться должна я, а не те, кто причинил столько зла?

— Интересный взгляд.

— Но ведь это чистая правда: я будто пью яд в надежде, что умрут враги. Чахну день за днем, и ради чего? От того, что мне паршиво, у него не проснется совесть и не станет корить себя за то, что натворил.

— Не думаю, что Картеру вообще знакомо чувство эмпатии. Он ни на секунду не раскается в содеянном.

Вот только я говорила вовсе не о Картере. И даже не о Фелисити, если уж на то пошло.

Но Маттео знать об этом совершенно ни к чему.

Маттео опускается на землю и устраивается поудобнее; взгляд по-прежнему прикован к водной глади. Я усаживаюсь рядом, подкладываю за спину рюкзак, чтобы было на что опереться, и позволяю мыслям вновь соскользнуть на самое дно кроличьей норы.

Сколько бы слез я ни пролила и как бы сильно ни злилась на ситуацию, до него это не долетит. Не принесет правосудия, которого я так отчаянно заслуживаю. А когда буду в очередной раз с криком вскакивать по ночам от воспоминаний о том, как его лицо нависает в темноте — никакая, даже самая жгучая ненависть не сможет его убить.

Я каждый день фантазирую о звонке с известием, что он стал жертвой какого-нибудь жуткого несчастного случая. Звучит дико и у кого-нибудь высоконравственного наверняка вызовет болезненный укол совести, но исход колоссально бы все упростил. Избавил бы меня от необходимости принимать решение, и не пришлось бы смотреть в лицо реальности, которая вынимает из меня душу.

Увы, сколько ни загадывай желания, толку ноль. Они лишь медленно убивают изнутри.

Он и так отнял слишком много. Не заслужил права лишить меня еще и рассудка.

— Даже не знаю, с чего начать, — честно признаюсь я, пока мысли в голове несутся со скоростью света. — Нужно искать работу, новое жилье. Да и вообще сомневаюсь, что хочу дальше крутиться в сфере финансов.

— Она тебе никогда не подходила.

Я согласно мычу.

— Ни капельки, верно?

Маттео морщится — до чего же очаровательное зрелище.

— Слишком душная и снобская среда для твоего характера.

Озеро, кажется, вытягивает все тайны. По крайней мере, именно этим я оправдываюсь перед собой, пожимая плечами и признаваясь:

— Математика всегда давалась мне легко, но отсутствие трудностей не означает, что она зажигала искру. По правде говоря, работу я ненавидела. Чувствовала себя хомяком в колесе, которому указывают, когда забираться внутрь, когда вылезать и с какой скоростью бежать.

— Что ж, ради твоего же блага, думаю, стоит остаться жить у нас с Калебом. В твоей жизни и так полно потрясений, лишний стресс с очередным переездом ни к чему.

— Твоя правда. Снова съезжаться с соседями совершенно не хочется, а снять квартиру одной без работы не выйдет, — я позволяю созерцанию водной глади усмирить подступающую тревогу, пока в голове множится нескончаемый список требующих решения проблем. — Вот только я понятия не имею, в каком направлении хочу строить карьеру.

Откинувшись назад и опираясь на локти, Маттео предлагает:

— Давай разложим по полочкам. Ты хочешь работать ради денег или ради идеи?

Я поворачиваю голову, и озеро моментально исчезает из виду, стоит лишь провалиться в лесную чащу его глаз.

— Отличный вопрос и неплохая отправная точка.

Уголок его губ ползет вверх, складываясь в кривоватую ухмылку.

— Разве ты не слышала? Я кладезь мудрости.

Заметив промелькнувшее в его взгляде выражение, я торопливо отвлекаюсь от разливающегося внизу живота тепла: срываю подвернувшийся под руку лист и принимаюсь рвать его на мелкие клочки.

— Пожалуй, ради идеи. Четыре с лишним года я горбатилась исключительно ради зарплаты, и никакого удовлетворения это не приносило. Хочется чувствовать, что труд имеет значение. Хочется помогать людям, — с разочарованным вздохом я пускаю по ветру обрывки зелени. — Черт, похоже, в колледже я выбрала не ту специальность.

— Полно профессий, где диплом о высшем образовании не требуется.

— Например?

Маттео слегка поджимает губы. Сменив позу, он расслабленно свешивает руки на колени, а солнце играет на роскошной бронзовой коже.

— Можно получить сертификат и стать социальным работником.

— Прекрасный вариант. Подкидывай еще идеи, мудрый старец.

От такого обращения Маттео хмурится.

— Я старше всего на два года.

— Все равно старик, — напевно дразню я.

— Наставник для трудных подростков?

— Тоже достойный кандидат, — закусив нижнюю губу, я бросаю взгляд на Маттео и обнаруживаю, что он смотрит на меня — а точнее, на зажатую между зубами губу. — Но хочется помогать как можно большему числу людей. Не ограничиваться какой-то одной группой или категорией, — резко выпрямившись, я щелкаю пальцами, расплываясь в широкой улыбке. — Диспетчер службы спасения!

Брови Маттео удивленно ползут вверх.

— Уж там-то точно доведется помогать всем.

— Я отлично действую в критических ситуациях, — я поднимаю палец, заметив выражение его лица. — Если, конечно, кризис не собственный. Мои нынешние проблемы не в счет.

То, через что я прохожу сейчас, — совсем другое. Воспоминания заставили смириться с совершенно иной реальностью. Я не виню мозг за то, что он решил ненадолго отключиться.

— Птичка, ты правда думаешь, что потянешь работу с таким уровнем стресса?

Я выгибаю бровь.

— Грубовато, но да. Ситуация, конечно, иная, но и на прошлой работе давление было неслабым. Я управляла чужими деньгами, причем отнюдь не мелкими суммами. Один неверный шаг — и миллионы вылетели бы в трубу, — чем больше я об этом думаю, тем крепче становится решимость. — Я бы с радостью помогала людям. Старалась бы хоть немного упорядочить хаос, стать мягким и спокойным голосом для человека, переживающего худший день в своей жизни.

Маттео смотрит на меня, и в глазах вспыхивает искра.

— Кажется, ты нашла свое призвание, Птичка, — он понижает голос, а взгляд становится серьезным. — И, к слову, я ничуть не сомневаюсь, что ты справишься. Из тебя выйдет превосходный диспетчер.

— Спасибо, Валенти, — обвожу я рукой пространство вокруг нас. — За все.

— Можно запишу это на диктофон?

Я бью его по плечу.

— Еще чего! Больше ты такого не услышишь.

— Упрямица.

— Самодовольный индюк.

— Как тут не быть самодовольным, если с самого начала оказался прав?

Поджав губы, я закатываю глаза и перевожу тему.

— Кстати, а почему ты не тренируешься? Разве не нужно поддерживать форму в межсезонье?

— А я тренируюсь.

Я моментально хмурюсь.

— Что-то я не видела, чтобы ты выходил из квартиры.

— Ты дрыхнешь до полудня, а потом выползаешь только ради кофе. Я тренируюсь и утром, и днем.

— Ох, — непонятно, почему от его слов становится так паршиво. Я настолько погрязла в собственных страданиях, что даже не замечала, как Маттео часами пропадает вне дома.

Черт, и правда превратилась в подвальную крысу.

— Завтра у команды еженедельное семейное барбекю. Калеб, понятное дело, не пойдет...

Я морщусь.

— Наверняка в Греции трахает все, что движется.

— Сама сказала, — посмеивается он над моей гримасой. — Но стоит пойти. Девочки у нас отличные. Думаю, вы поладите.