— Почему нет?

Он улыбнулся. Дело было не только в голосе: что-то изменилось в языке тела, в лице, да во всём нём. Словно он вошёл в роль. Или — и эта мысль только теперь поразила её — вышел из той, которую обычно играл.

— Потому что я собираюсь тебя убить, — тихо сказал он.

Она рассмеялась.

— Неплохо. Из какого это фильма?

— Боюсь, это не из фильма. Ты действительно умрёшь. Но тебе дадут сыграть последнюю сцену. — Он посмотрел в зеркало. — Смотри, кто-то идёт.

Теа взглянула в боковое зеркало. И правда, снег отражал столько звёздного света, что она видела, как по льду в колеях за ними семенит фигура. С чем-то похожим на камеру на плече. Это подтвердилось, когда на камере зажёгся свет.

— Кто это?

Антон не ответил, только смотрел в зеркало.

Теа подумала, что, если он боялся, что его застукают с молодой актрисой в машине, то удивительно мало делал, чтобы этого избежать. С другой стороны, впереди был крутой склон, а сзади этот человек перекрывал путь. И вот он вышел из колеи и подошёл к водительской стороне. Наклонил голову так, чтобы её не закрывала большая ручная камера.

Прежде чем Тею ослепил резкий свет камеры, она увидела: на человеке был чёрный капюшон или какой-то квадратный матерчатый мешок, закрывавший всю голову и грудь. На мешке был нарисован символ.

Что-то было не так, очень не так; это был не папарацци и не розыгрыш от кого-то из съёмочной группы. Мужчина — ведь это должен был быть мужчина? — свободной рукой чертил в воздухе круги. В этой руке он что-то держал.

— Чего он хочет? — сказала Теа. Горло вдруг сжалось и пересохло. Ей было страшно.

— Чтобы мы опустили окно, — спокойно сказал Антон.

— Не делай этого! — закричала она.

Она уже увидела, увидела, что держит в другой руке человек снаружи. Это было огнестрельное оружие.

— Пожалуйста, Антон! Езжай!

— Ты сказала «езжай»? — переспросил высокий светловолосый мужчина, из имени которого Теа Рууд успела расслышать только «Харри».

Теа кивнула и вытерла снова покатившиеся слёзы. Хотя они сидели в полицейской машине, где обогреватель работал вовсю, она дрожала под шерстяным одеялом, которое дала ей полицейская.

Снаружи — в скользящем свете нескольких синих мигалок на крышах машин — она увидела мужчину и женщину в светоотражающих жилетах: они появились на короткой подъездной дороге, неся носилки, а затем задвинули их в машину скорой помощи.

— Что случилось потом? — спросил тот, кого звали Харри. Он сидел на пассажирском сиденье, повернувшись к Теа и полицейской в штатском.

— Антон завёл машину, и тогда этот… человек разбил стекло пистолетом. И… и… — Теа закрыла лицо руками. Абсурдная, посторонняя мысль прорвалась наружу: как бы она хотела, чтобы именно сейчас они снимали ту сцену плача, которой она так боялась, где ей сообщают о погибшем лётчике.

— Голова Антона частично заслоняла мне пистолет, так что я не видела дула, когда он выстрелил, — всхлипнула она. — Я только увидела, как сбоку из пистолета вырвался язык пламени, а потом грохнуло… ужасно громко. И потом… — Она указала на своё лицо и верхнюю часть тела, хотя криминалисты уже удалили с неё кровь и бог знает что ещё. Они также осмотрели её руки и забрали свитер, не объяснив зачем; лишь сказали, что вернут. Как будто она когда-нибудь снова его наденет.

— М-м. Преступник застрелил Антона Вама, а потом сразу убежал?

— Да. Или засеменил.

— Засеменил?

— Ну… как в песенке про лису, которая бежит по льду, знаете.

— Он шёл мелкими шагами, ты это имеешь в виду? — спросила женщина.

— Да. — Теа издала слабый короткий смешок. — Там был лёд, наверное, поэтому я так сказала. Он же нёс камеру, не хотел упасть.

— М-м. Значит, перед тем как уйти, он ничего не подбирал с земли или из машины, например гильзу?

— Нет.

— И не направлял пистолет на тебя?

— Нет.

— Был ли какой-то момент, когда тебе казалось, что он хочет выстрелить и в тебя?

— Да, конечно. Антон прямо перед этим сказал что-то… что он убьёт меня.

— Он имел это в виду?

Она покачала головой.

— Не знаю. Я думала, он шутит, но он сказал, что нет.

— Ты думаешь, Вам и стрелявший договорились, что убить должны тебя?

— Нет, я… — Она закрыла лицо руками. — Я ничего не думаю, в этом же нет никакого смысла — чтобы Антон хотел моей смерти.

— Почему, как ты думаешь, убили только Вама?

— Мужчина… может быть, испугался, увидев, что сделал. Или у него было мало времени, он подумал, что кто-то услышал выстрел.

— У тебя было такое ощущение?

Теа прислушалась к себе.

— Нет, не совсем.

— М-м. — Мужчина на переднем сиденье посмотрел в блокнот. — Ты дала нам описание и сказала, что не узнала преступника. Даже если это мог быть кто-то, кого ты видела раньше, в этом нет ничего странного: он был в маске и двигался не своей обычной походкой, а… да, семенил. Но есть ли хоть что-нибудь, самая малая деталь, которая заставила тебя подумать о ком-то? Я спрашиваю потому, что наше подсознание часто замечает то, что мы автоматически отвергаем, поскольку это не совпадает с тем, что мы считаем разумным.

Теа прислушалась к себе. Покачала головой.

— Ничего, — сказала она. — Правда ничего. Только…

— Да?

— Я забыла сказать: у него был символ внизу на капюшоне, на груди. Там был крест.

— Крест?

— Да. Крест в круге.

— Как у Ку-клукс-клана?

— Да. И нет. Он красный, разве нет? А этот был белый. Как мишень.

Харри кивнул Теа и посмотрел на полицейскую, которая положила ей руку на плечо.

— Мы отвезём тебя домой, Теа. Хорошо бы, чтобы сегодня ночью с тобой кто-нибудь побыл. Если хочешь поговорить с психологом — а я советую, — мы устроим это к завтрашнему утру.

Мужчина на переднем сиденье уже вышел из машины и встал к ним спиной, прикуривая сигарету. Когда криминалист в сплошном белом комбинезоне вошёл в свет фар и подошёл к полицейскому, у Теа возникла ассоциация с ангелом.

— Спасибо, — сказала она.

Катрине встала рядом с Харри и Эдди Юнассоном и смотрела, как полицейская машина с Теа начала спускаться по виражам к городу внизу. Она вздохнула.

— Нашли что-нибудь, Эдди?

Криминалист кивнул.

— Да. Ничего. Никаких отпечатков пальцев. Никаких следов ботинок, потому что он шёл по льду. И никакой гильзы.

— Потому что он использовал револьвер, — сказал Харри.

— Уверен?

— Она видела, как пламя вырвалось сбоку, и он не подбирал гильзу, так что да.

— Хорошо, — сказал Эдди. — Но ничего — тоже что-то. У нас снова преступник, который не оставляет следов. Кроме тех, которые сам хочет оставить, конечно.

— О'кей, значит, мы думаем, что это тот же преступник, — сказала Катрине.

— Можно сказать, мы знаем, что это тот же человек, — сказал Харри и резко втянул дым.

— Почему? — спросила Катрине, которая была согласна, но хотела, чтобы аргументы прозвучали вслух.

— Потому что статистика практически исключает вероятность того, что три жертвы, знакомые друг с другом, были убиты независимо одна от другой в течение нескольких дней, — сказал Харри. — И потому что метод тот же.

— Двух других не застрелили, — сказала Катрине.

— Sorry, плохой выбор слова. Я имею в виду тот же контекст. Кино.

— Вот как?

Харри посмотрел на огонёк сигареты.

— «Зодиак». Снова Финчер. Фильм об охоте на реального серийного убийцу шестидесятых, которого так и не поймали. Как и наш убийца, он нападал в довольно безлюдных местах, где пары сидели в припаркованных машинах или устраивали пикник. Он использовал огнестрельное оружие. И по крайней мере во время одного из убийств на нём была маска с белым крестом в круге.

— Ладно, по крайней мере это ясно, — сказала Катрине. — Следующий вопрос — узнали ли мы о нём что-то новое.

— Ну, — сказал Харри. — Это мужчина. И, возможно, не такой уж молодой.