Он снова ввёл Dale. Появился значок поиска — собака, бегающая кругами в попытке поймать собственный хвост.

Два совпадения.

«Проповедник» и «Final Cut», оба одного года, больше двадцати лет назад. Карточка «Проповедника» растянулась на три плотно заполненные страницы: на первой были режиссёр Антон Вам и продюсер Джон Дейл, фотографии участников и указание, что фильм можно бесплатно посмотреть на компьютере в Национальной библиотеке. Олег помнил название: друзья время от времени упоминали этот фильм, хотя сам он его не видел.

О втором совпадении, «Final Cut», он никогда не слышал. Неудивительно: под названием стояла пометка «НЕ ЗАВЕРШЁН», а вся карточка едва занимала полстраницы с именами и датами. Да и имён там почти не было — напротив нескольких функций, таких как художник по свету, руководитель съёмок и звукорежиссёр, стояли одни вопросительные знаки. Напротив других — только фамилии. Продюсером был Джон Дейл, если, конечно, это был тот же человек: имя было написано Jon Dale. Два режиссёра значились с инициалами вместо имён: К. Каландер и Х. Боэнг.

Но взгляд Олега зацепился за единственное имя под заголовком «АКТЁРЫ»:

F. Henie.

Олег перешёл на вторую страницу «Проповедника». Там, под заголовком «АКТЁРЫ», он снова нашёл её имя, только теперь написанное полностью:

Felicia Henie.

— Есть! — прошептал он.

Значит, Джон Дейл и Фелисия Хение не просто работали в одной отрасли — они были связаны с одними и теми же кинопроектами.

Взволнованный, Олег ввёл Birger Neslund и запустил поиск.

Собака бежала и бежала. Исчезла.

Совпадений нет.

— Чёрт!

Олег потёр глаза. Сосредоточенность рассеялась, и мысль о сообщении вернулась. Не столько в голову, сколько в тело. Он посмотрел на часы. Ожидание было хуже всего.

Он уже собирался отложить телефон, когда сообразил: возможно, на сайте есть и другие проекты, где указаны только фамилии.

Он удалил Birger и снова запустил поиск.

«Поисковая Собака» наградила его несколькими совпадениями.

По Lamai Neslund.

Судя по визитке, которую Харри получил от Ламай, салон должен был находиться на Майорстувейен — оживлённой улице с невысокими доходными домами в причудливой смеси неоренессанса, необарокко и функционализма. По тротуарам торопились люди с головами, втянутыми в воротники курток, на пути к следующему месту с комнатной температурой. Харри припарковался за внедорожником Lexus, стоявшим у бордюра с включёнными фарами. Мигающий неон на первом этаже рекламировал тайский массаж. Колокольчик над дверью звякнул, когда Харри вошёл.

— Ламай здесь?

— К ней только что пришёл клиент, — улыбнулась девушка за стойкой. — Хотите подождать?

Харри сел на стул у окна и посмотрел на золотых рыбок на подоконнике. Из коридора, уходившего в глубину помещения, доносились звуки кхима и мягких бамбуковых флейт, в остальном было совсем тихо. В сумерках на улице он увидел, как экран телефона освещает лицо человека на пассажирском сиденье Lexus. Светловолосая женщина держала телефон перед ртом, как кусок пиццы. Катрине объясняла ему, что сначала это было связано с желанием увеличить расстояние до мозга из-за страха перед канцерогенным излучением, но потом это вошло у женщин в моду: так выглядит женственнее и к тому же не портит причёску и макияж. Возможно. Но по какой-то причине эта женщина не производила на Харри впечатления ни куколки, ни последовательницы трендов. Может, дело было в агрессивном, злом языке тела, в венах на шее, выдававших, что она говорит громко, в том, как она через равные промежутки времени сканировала окрестности во всех направлениях, словно настороженный воин. Она убрала телефон и повернулась. Сначала Харри подумал, что она смотрит на него, но потом понял: на входную дверь. Ждёт кого-то, кто находится здесь, внутри. И теперь он это увидел — ниже вены на шее. Верхний язычок того, что могло быть татуированным пламенем.

Харри наклонился вперёд на стуле.

— Это Матс у Ламай?

Девушка за стойкой вопросительно посмотрела на него.

— Он сказал, что собирался сюда, — улыбнулся Харри. — Говорит по-датски.

Он видел, что она колеблется: у них, наверное, было правило о конфиденциальности.

— Я должен поздороваться. В какой они кабинке?

Он попытался усилить улыбку — Ракель обычно говорила, что с этим ему стоит быть осторожнее, потому что улыбка может сделать его довольно жутким.

— У него день рождения, мы идём ужинать, — продолжил Харри.

— Дальняя справа, — сказала девушка.

Харри встал, быстро прошёл мимо стойки и дальше по узкому коридору с кабинками за занавесками по обе стороны. Остановился у двух последних. Прислушался. Спокойный низкий голос:

— …таковы правила, фру Неслунд. Долг вашего мужа теперь ваш, и мы знаем, что вы оба об этом знали. Срок уплаты долга наступил, мы проявляли терпение, но больше ждать не можем. Тот факт, что страховая компания не хочет платить, — не наша проблема. Подписывайте сейчас, вот ручка.

— Нет, только не квартиру, пожалуйста! — Голос Ламай был сдавлен плачем. — Дети. Вы не можете выбросить их на улицу.

— Можем, и выбросим, фру Неслунд. И знайте: вам повезло. Квартира покрывает только часть долга, но этого достаточно, чтобы мы пока не предпринимали больше ничего. На следующей неделе, если у вас не будет остальной суммы, мы сделаем новые шаги. Если хотите, могу показать вам записи того, что мы делаем с теми, кто не расплачивается с нами по долгам. Хотите посмотреть? Нет? Тогда подписывайте сейчас!

Харри отдёрнул занавеску, уверенный, что одного только вида мужчины ростом метр девяносто три — с полицейским удостоверением или без — в девяти случаях из десяти достаточно, чтобы унять агрессию. И сразу понял, что это десятый. Не из-за особого запаха в кабинке и не потому, что мускулистый мужчина в костюме-тройке в тонкую полоску и тонких бухгалтерских очках выглядел так, будто собирается применить силу. Наоборот: сидя в низком кресле напротив Ламай на массажной кушетке, он казался совершенно невозмутимым при появлении Харри. И именно в этом было дело. Похоже, он не считал Харри угрозой. Может, потому, что, когда мужчина встал, оказалось, что он выше Харри как минимум на пять сантиметров. Или потому, что Харри успел заметить нечто похожее на компактный Glock 43 за поясом датчанина, прежде чем пиджак лёг на место.

— Что тебе нужно? — спросил мужчина так мягко и тихо, что его голос едва перекрывал бамбуковые флейты.

— Массаж, — сказал Харри.

Мужчина улыбнулся, и Харри следил за его правой рукой, которая чуть приблизилась к поясу брюк, но не сильно.

— Вот, — сказала Ламай и протянула мужчине бумагу, которую держала в руке.

Он приподнял бровь. Поднял левую руку, повернув к ней раскрытую ладонь.

— Оставьте это у себя и подумайте, фру Неслунд. Скажем, до завтрашнего утра. Мы вернёмся, надеюсь, вы это понимаете.

Она молча кивнула.

Мужчина шагнул прямо на Харри, и тот в последнюю секунду успел отойти в сторону, чтобы выпустить его. Ламай сглотнула. В глазах у неё стояли слёзы.

Харри отмахнулся от оставленного мужчиной запаха.

— Пойдём в другое место, — сказал он.

— Анаболические стероиды, — сказал Харри. — У некоторых мужчин они усиливают потоотделение и запах тела. Разве ты не замечала?

Ламай покачала головой и отпила чай, который Харри купил ей. Они сидели в маленьком пабе в английском стиле, в пешей доступности от массажного салона. Дорогой интерьер странно контрастировал с клиентурой. Бармен слегка удивился заказу Харри — кофе и чай; профессионал с первого взгляда узнаёт выпивоху.

— У тебя хорошее обоняние для курильщика, — сказала она. — У меня дома ты почувствовал запах благовоний, хотя был уже день, и я зажгла всего одну палочку для тхам ват чао.

— У меня специфическая аносмия, — сказал Харри. — Я не чувствую трупный запах. Мой врач считает, что из-за этого у меня могла обостриться чувствительность к другим запахам. Откуда ты знаешь, что я курю?