— Вот как?

— Да. Мы были молодые и похотливые. И девушки, и парни. Но у Тима с этим просто ничего не получалось. Наверное, то, что сейчас называют… как это называют?

— Инцел, — сказала Витт.

— Инцел, да. Замкнутый, не то чтобы обаятельный, да и внешность не подарок. И всё равно он влюблялся в самых красивых женщин, в тех, кого не мог заполучить. Так что он начал приносить на вечеринки этот наркотик, смесь, которую готовил сам. Угощал. Видимо, надеялся, что это сделает его популярным, поможет расположить к себе женщин.

— Ты когда-нибудь думал, что его можно использовать как средство для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования…

Грип посмотрел на них.

— Нет, никогда. Вы хотите сказать, что…

— Мы ничего не хотим сказать, — сказал Харри.

— Расскажи ещё о Тиме и женщинах, — сказала Витт. — Ты что-нибудь знаешь о его отношениях с собственной матерью?

Грип покачал головой.

— Она как будто выпала из кадра. Перестала работать ассистенткой по сценарию, вернулась в родной город и… да, исчезла. Тим почти никогда о ней не говорил.

— А о других женщинах он с тобой говорил?

— Да. Постоянно появлялась новая женщина, в которую он влюблялся. Каждый раз одинаково сильно. Они его отвергали, и он говорил, что ещё пожалеют, когда он станет знаменитым. Но выбирал он настолько недосягаемых женщин, что словно заранее был обречён на неудачу. Как будто на самом деле ему и не нужна была женщина, если понимаете. Когда он стал профессиональным монтажёром, эта его особенность стала для меня ещё заметнее. Потому что особенно часто Тим влюблялся в актрис из фильмов, которые монтировал.

— Вот как?

— Это не так странно, если подумать. Актрисы, с которыми он проводил целые дни, понимаете? Его работа — заставить их сиять. Вырезать плохо произнесённые реплики, кадры, где они выглядят не лучшим образом. Вставить ту волшебную маленькую паузу или уязвимый взгляд, которых актриса сама не придумала и не сыграла именно в этом месте, но которые монтажёр вытащил из совсем другого места того же дубля, чтобы создать нужную дрожь. Проявить красоту и поэзию. Но когда актрисы получают своего «Оскара» и благодарят Бога и всех на свете, они обычно забывают монтажёра.

— То есть ты хочешь сказать, — сказала Витт, — что Тим создавал себе виртуальные отношения с этими женщинами, не имея дела с реальным человеком?

— Да! — Грип решительно кивнул. — Именно это он и делал. Он любил их, и в его голове они любили его. Слушались его, становились теми, кем он хотел их сделать. А когда эти женщины его отвергали…

— Комплекс Пигмалиона, — сказала Витт.

Грип неуверенно посмотрел на неё, потом вопросительно — на Харри.

— Простите, — сказала она. — Пигмалион — персонаж греческого мифа, скульптор. Он создаёт статую такой прекрасной, что влюбляется в неё. Когда мышление инцела сочетается с пигмалионовскими чертами, до ярости инцела уже недалеко.

Харри кашлянул.

— Среди тех, кто отвергал Тима, есть кто-то, кто особенно выделяется?

Грип закусил нижнюю губу.

— Да. Поэтому объяснение, которое я сам себе придумал, — будто Тим не имеет отношения к киноубийствам, — начало, можно сказать, давать течь.

— Вот как?

— Фелисия. Фелисия Хение. Он был по уши в неё влюблён с первого взгляда. Или, во всяком случае, с первого раза, когда увидел её на экране в своей монтажной.

— Он тебе это рассказывал?

— Поначалу нет, но это было совершенно очевидно. Даже в сценах, где по сценарию она играла третью скрипку, в готовом монтаже она становилась главной героиней. Тим удлинял её крупные планы, давал тому, кто по сценарию должен был вести сцену, говорить за кадром, а сам держал в кадре её лицо…

— Значит, с Фелисией он не общался в реальной жизни? — спросила Витт.

— Общался, конечно. У него же был Тим.

— Тим?

Грип откинулся на спинку кресла и провёл рукой по волосам.

— Так мы называли наркотик, который он приносил на вечеринки.

— Его собственная смесь опиоидов и бензо, — сказал Харри.

— Да. Не знаю, где он это доставал, но Фелисия приходила к нему, когда ей что-нибудь было нужно. А нужно ей становилось всё чаще. Пока она просто не исчезла…

Грип смиренно улыбнулся.

— …из кадра.

— Мм. Могло быть так, что она платила ему тем, чего он хотел?

Грип решительно покачал головой.

— Потом она подсела на героин и оказалась на улице, но это было позже. Тогда? Нет. Не думаю, что Тим хотел секса. Он хотел…

Грип развёл руками.

— Всю Фелисию Хение. Всё, что видел в монтажной, плюс то, что видел в собственной голове. Она значила для него всё. Когда она исчезла, Тим тоже начал исчезать. И для меня. Он больше не хотел никого видеть в монтажной.

— Ты сказал, что, по-твоему, он… — Витт посмотрела в свои записи. — «Один там и зол на всё». Можешь уточнить? Есть что-то конкретное или кто-то конкретный, на кого он зол?

Грип покачал головой.

— Как я уже сказал, ненависти к себе в нём было немало. Но если он питал к кому-то личную неприязнь, я этого не замечал. И тем более не замечал, чтобы он ненавидел меня. Тот Тим, которого я увидел, когда он пришёл сюда, — это Тим, которого я никогда раньше не видел и о существовании которого даже не подозревал.

Грип достал из кармана коробочку, открыл её и проглотил две белые таблетки, запив кофе. Харри увидел, как взгляд Грипа затянула пелена.

Джеронимо подошёл, мягко ступая, словно учуял, что хозяину больно, и лизнул Грипа в руку.

— Всего один последний вопрос, прежде чем мы закончим, — сказал Харри. — Тим знал, что у тебя в груди вживлена металлическая пластина?

Грип моргнул.

— Нет.

— Нет? Вы братья, но он этого не знал?

— Он и не знает, что у меня был рак.

Грип печально улыбнулся, погладив Джеронимо.

— В нашей семье такие вещи держат при себе как можно дольше.

— Мм. Знакомо звучит. Ладно, завтра мы свяжемся с тобой, если нам понадобится ещё что-нибудь. Хорошо?

Грип кивнул.

— И запри дверь за нами. И на этот раз никому не открывай.

Грип бледно улыбнулся и снова кивнул.

— «И запри за нами дверь», — передразнила Витт, семеня рядом с Харри по льду вниз по подъездной дорожке. — Мог бы сказать бедняге, что мы поставили машину, чтобы за ним присматривать.

— Нет, — сказал Харри и посмотрел на соседнюю виллу. В одном из окон мерцал свет.

— Почему?

Харри указал на соседнюю виллу.

— Из того окна видна входная дверь Грипа. Поэтому Тим Каландер и обошёл дом с другой стороны — не хотел, чтобы его заметили.

— Я спросила…

— Я слышал. Идём.

Она тщетно пыталась поспевать за ним, пока он широкими шагами поднимался по подъездной дорожке соседей. Догнала только на крыльце, когда он уже держал палец на кнопке звонка.

— Никого нет, — сказал он.

— Электричества нет, — сказала она и громко постучала в дверь. — Если тебя нет дома, свечи в гостиной не жгут.

Он одобрительно посмотрел на неё.

— Зачем ты спрашивал, знал ли Тим Каландер о пластине у Грипа в груди? — спросила она.

— Ну. Я думаю, Грипу невероятно повезло. А когда что-то кажется невероятным, я начинаю сомневаться. По словам Черно, Грип был лучшим другом Тима. Может, Тим и не собирался его убивать, ему просто нужен был кто-то, чтобы воссоздать сцену из «Круизинга». Так Грип и попал в его шот-лист.

Дверь открылась. Женщина лет сорока вопросительно посмотрела на них.

— Который был час, когда вы увидели, как этот человек пришёл? — спросил Харри, глядя на супругов, сидевших на диване. Им с Витт достались стулья поближе к теплу дровяной печи.

— Не знаю, мы не пользуемся часами, — сказала женщина.

— В темноте, наверное, было трудно разглядеть, но это мог быть он?

Харри поднял перед ней телефон и показал фотографии, которые прислала Сири Хеймен: одну — с лицом крупным планом, другую — в полный рост.