— Позавчера, в среду, в одиннадцать часов.

— Вы были с ней?

Рихард Недервауд слабо кивнул.

— Она очень просила, чтобы я пошел вместе с ней. Она приехала в Амстердам из Пюрмеренда на своей машине — такой нелепо раскрашенный «гадкий утенок» — заехала за мной на Керкстраат, и мы вместе отправились в больницу Южного Креста. По дороге мы почти не разговаривали — так были оба подавлены.

Де Кок улыбнулся, стараясь подбодрить юношу.

— Понимаю. Что же было дальше?

Рихард Недервауд торопливо облизал губы.

— Возле больницы есть большая площадка для парковки машин, Розочка поставила там своего «гадкого утенка», и мы вылезли. Должен сказать, мне почему-то сразу не понравилась эта больница. Здание показалось мне таким громоздким, таким холодным и неприветливым, что даже стало как-то не по себе. Я чуть было не остановил Розочку, когда она направилась ко входу. Меня охватил какой-то безотчетный страх, хотя я понимал, что все это просто глупо…

Лицо Де Кока стало серьезным.

— Да, иной раз кажется, что для страха нет никакой причины… и все же это чувство, я убежден, никогда не бывает беспричинным и безосновательным.

Рихард Недервауд посмотрел на него с благодарностью.

— Я почти физически ощущал этот страх! Меня всего трясло. Пока мы шли к дверям больницы, я крепко держал Розочку за руку… словно боялся ее потерять. — Он глубоко вздохнул. — Но когда мы вошли, я вынужден был, конечно, отпустить ее. Розочка подошла к окошку регистратуры, подала свое направление, и ее попросили немного подождать.

— Немного?

— Да, минуты две-три, не больше. Потом появилась медсестра, назвала ее фамилию и увела Розочку с собой.

— А вы остались ждать в приемной?

Рихард, словно извиняясь, прижал руку к груди.

— Я подумал, что она пробудет там недолго… Ну, минут пятнадцать… может, полчаса… Однако я прождал целый час. — Он смущенно усмехнулся. — Я не из тех, кто чуть что начинает бить тревогу, беспокоить людей. Однако я не мог справиться с каким-то внутренним тревожным чувством, которое росло с каждой минутой. Я не мог больше сидеть там молча, выбежал из приемной и принялся шагать взад-вперед по вестибюлю. Наконец я набрался смелости и решил навести справки. Но тут появилась та самая медсестра и пригласила меня пройти вместе с ней. Я думал, что она ведет меня к Розочке или к ее врачу, который объяснит мне, что с ней такое, но медсестра привела меня в комнату, похожую на лабораторию, и там лаборантка взяла у меня кровь на анализ.

Де Кок наморщил лоб.

— Вот как? — удивился он. — У вас взяли кровь на анализ?

Рихард Недервауд кивнул.

— Ну да.

— И вы позволили им сделать это?

Юноша дернул правым плечом.

— Я… я подумал… — пробормотал он, — что это как-то связано с медицинским обследованием Розочки… возможно, им было важно знать, нет ли у меня какой-нибудь инфекционной болезни.

Де Кок глубоко вздохнул.

— И потому вы разрешили им взять у вас кровь!

Это прозвучало как обвинение.

Рихард Недервауд кивнул.

— Когда они закончили, сестра, которая привела меня, сказала, что теперь все в порядке и я могу идти. Я ответил, что никуда отсюда не пойду и буду ждать мадемуазель Розалинду ван Эвертсоорд. Медсестра как-то странно посмотрела на меня и почти удивленно повторила: «Мадемуазель Розалинду ван Эвертсоорд?..» Я объяснил, что так зовут девушку, которую она увела от меня. Медсестра поджала губы и покачала головой. «Я ни-ко-го ни-ку-да не уводила!»

Де Кок нахмурился.

— А это была действительно та самая медсестра?

— Ну конечно!

Инспектор дружески улыбнулся юноше и наклонился к нему.

— Я понимаю, вы были в несколько возбужденном состоянии, — мягко сказал он, — после всего случившегося нервы у вас были напряжены до предела… Могу себе представить, что вы тогда чувствовали.

Однако Рихард Недервауд, словно не замечая его сочувствия, сурово сжал губы и оборвал инспектора:

— Ошибка исключена! — сказал он раздраженно. — Это лицо… эту полную фигуру я не забуду никогда! — Он постучал указательным пальцем по лбу. — Все запечатлелось здесь, словно на фотографии. — Лицо юноши покрылось пятнами, он с шумом втянул в себя воздух, ноздри его трепетали. — Она молча удалилась, — упавшим голосом произнес он.

— Кто?

Рихард Недервауд безнадежно махнул рукой.

— Медсестра, конечно! Она удалилась, но я бросился за ней по коридору и остановил ее, схватив за плечо. «Где Розочка? — крикнул я. — Что вы с ней сделали?» Медсестра разозлилась и, стряхнув мою руку со своего плеча, сказала, чтобы я к ней не приставал с глупыми расспросами. Затем она юркнула в какую-то дверь и исчезла. Я прямо остолбенел на месте. Меня словно молотком по голове ударили. Наконец я пришел в себя, подбежал к человеку, сидевшему за стойкой регистратуры, и заговорил с ним, стараясь держаться как можно любезнее: «Сегодня утром я приехал сюда с женщиной, ее звали мадемуазель Розалинда ван Эвертсоорд, у нее было направление от доктора Ван Акена из Пюрмеренда!» Мужчина заглянул в регистрационную книгу и сказал: «Такой нет в списке». Я снова занервничал. «Но она же приходила к вам сегодня в одиннадцать часов утра, я присутствовал при том, как она показывала вам свое направление». Мужчина посмотрел на меня как на сумасшедшего. «Если ее нет у меня в списке, — заявил он, — значит, она ко мне не обращалась».

Рихард Недервауд закрыл лицо руками. Он дрожал всем телом, пот выступил у него на лбу. Наконец молодой человек взял себя в руки.

— Мне показалось, что я и в самом деле сошел с ума, — сказал он. — Я так и остался стоять у стойки. Мужчина больше не смотрел на меня, он вел себя так, будто меня вовсе не существовало. Совершенно растерянный, я выбежал из больницы, было такое ощущение, что у меня разом развинтились все мозги, я ничего не соображал. На улице я вдруг вспомнил об автомобиле Розочки и со всех ног бросился к стоянке.

Де Кок встревоженно взглянул на него.

— И что же? — спросил он.

Рихард Недервауд устало уронил голову.

— Ее машина исчезла!

Рихард Недервауд вышел, и в комнате следователей наступила тишина. Казалось, что странный рассказ юноши все еще продолжает звучать в этих стенах. Фледдер первым нарушил тишину:

— Если на улице крикнуть: «Эй, красавчик!» — этому Рихарду лучше не оборачиваться. Ну и тип! — с усмешкой покачал головой Фледдер. — Неужели вы, Де Кок, верите его россказням?

Инспектор строго посмотрел на своего помощника.

— А ты нет?

Фледдер сделал неопределенный жест.

— Ну это же… сущий абсурд! Видите ли, его подружка внезапно таинственно исчезла… Честно говоря, я ее понимаю.

— Ты хочешь сказать, что она решила от него отделаться?

— Ну конечно! — кивнул Фледдер.

— Что за странная и в общем-то довольно неприличная манера рвать отношения! — возмутился Де Кок.

Фледдер засмеялся.

— А мне кажется, в этом есть даже своеобразный юмор. Современные молодые люди не очень-то церемонятся в таких случаях. Девица оставила этого вруна в приемной, а сама села в машину и уехала. Совершенно очевидно, что она хотела от него отделаться.

Де Кок искоса посмотрел на него.

— А как понимать поведение медсестры? Почему она отрицала, что увела Розочку?

Фледдер пожал плечами.

— Может быть, эта Розалинда ван Эвертсоорд поделилась с ней, рассказала, что она задумала проделать со своим дружком, и та тоже включилась в игру?

— А как же быть с тем мужчиной за стойкой регистратуры?

— Все то же! — Фледдер показал большим пальцем на дверь, за которой исчез молодой человек. — Этот парень просто напрашивается на такое отношение.

Де Кок не понял и вопросительно уставился на своего помощника.

— Что ты имеешь в виду?

— Да все, наверное, посмеиваются над этим типом.

Седой инспектор ущипнул нижнюю губу.

— Ты считаешь, что он что-то вроде деревенского дурачка?..