Харри и Олег не успели подняться, как Вам и Кида уже вышли. Вместо них вошли Кнут Грип и ещё двое, неся длинные металлические рельсы.

— Я кое-что вспомнил, — сказал Грип, указывая, куда положить рельсы. — Марте из грима, кажется, работала на всех проектах с незапамятных времён; она, наверное, знала ту тайку, о которой вы спрашивали. Просто идите по коридору и налево.

— Спасибо, — сказал Олег.

По дороге в гримёрку Харри подумал, не сказать ли Олегу, что сосредоточиваться на Ламай Неслунд — пустая трата времени. Но не стал. Возможно, кто-то мог рассказать что-нибудь, что поможет им с двумя другими делами.

Понять, кто из трёх гримёров Марте, было нетрудно: она единственная была старше сорока.

В кресле перед ней сидел мужчина со строгим, серьёзным выражением лица, в тёмной морской форме со знаками различия главнокомандующего. Король Хокон. Харри смутно узнавал лицо актёра по нескольким фильмам, но не по главным ролям.

Олег обратился к Марте и коротко объяснил, в чём дело. Марте сказала, что помнит тайскую девушку, которая невероятно хорошо говорила по-норвежски, хотя прожила здесь всего пару лет, и да, возможно, её звали Ламай. Олег спросил, может ли Марте вспомнить что-то ещё, например были ли у Ламай с кем-нибудь разногласия. Не могло ли это быть причиной того, что она больше не работала. Пока Марте думала, Харри увидел, что король Хокон заинтересовался разговором. Когда они вошли, он произносил тихий монолог, обращённый к соседнему гримировальному креслу, где гримировали молодую веснушчатую женщину в костюме сороковых. Теперь он замолчал и в зеркале перевёл взгляд на Харри.

— Марте слишком хорошо воспитана, так что она этого не скажет, — вмешался он, заговорив на медленном, тягучем актёрском датском. — Но я могу сказать тебе, почему Ламай больше не получала работы.

— Да?

— ADP, — сказал король.

Харри заметил, что веснушчатая женщина в соседнем кресле с обречённым видом закрыла глаза.

— ADP? — спросил Олег.

— Accepting director's privilege, — произнёс король пародийным британским аристократическим акцентом.

— Что означает…?

— А сам как думаешь? — вздохнул король уже обычным норвежским.

— Сексуальные привилегии, — предположил Харри.

— Чёрт побери, конечно! — Король Хокон указал на морщину на шее, давая понять, что хочет, чтобы её замазали. — ADP. В старые времена это был код, который актёры, надеющиеся на роль, писали на обороте портретной фотографии, отправляемой режиссёру. Девушки и парни. Я сам так делал.

— Да?

— Возможно, я сделал это в шутку, не помню. Во всяком случае, не помню, чтобы кто-нибудь из режиссёров затащил меня в постель. — Он широко, белозубо улыбнулся. Коллега в соседнем кресле закатила глаза.

— Во всяком случае, мне трудно поверить, что у Ламай здесь были враги, — сказала Марте. — Кристиан, я не могу замазать эту морщину, она есть на других дублях.

Кристиан, он же король Хокон, застонал.

— А Фелисия Хение? — спросил Харри. — У неё были… сложные отношения с кем-нибудь в индустрии?

— Конечно! — прогремел Кристиан. — Она была актрисой, приятель. А значит, у тебя сложные отношения со всеми. Во всяком случае, со всеми, кто выше тебя.

— Почему?

— Почему? Потому что мы в руках людей, которые показывают нас так, как хотят. Мы можем сыграть сцену всей жизни, отдать им кровь сердца, а они вырежут сцену или выберут не тот дубль. Конечно, это сложно. — Он повернулся к соседнему креслу. — Правда, Теа?

Веснушчатая коротко улыбнулась и пожала плечами.

— Думаю, да. Но с одними труднее, чем с другими, конечно.

Харри задумался, сознательно ли она предоставила им самим решать, какую сторону камеры имеет в виду.

— Мм. Были с кем-то особенно сложные отношения?

— Кто знает. Теа слишком молода, но ты кого-нибудь помнишь, Марте?

Гримёр покачала головой.

— А вне индустрии?

Кристиан улыбнулся.

— А вне индустрии что-то существует? Марте, можешь хотя бы немного подвести мне глаза?

— Подвести глаза? Но…

— Совсем чуть-чуть. Придайте королю немного андрогинности. Вам хочет, чтобы я выглядел так, будто собираюсь съесть молодых пилотов.

Теа протянула руку, похлопала короля по колену и прошептала:

— С этим ты прекрасно справишься и без подводки, Кристиан.

Кристиан разразился сердечным смехом и накрыл её руку своей, прежде чем она незаметно высвободилась.

Именно тогда, увидев улыбку за королевской маской, Харри понял, откуда знает это лицо.

— Извини, Кристиан, — сказал Олег, и ему пришлось повысить голос. — Но можно мне и твою фамилию? Для отчёта, сам понимаешь.

Смех короля стих, улыбка исчезла.

— Боэнг, — сказал он кисло. — Тебе ещё и по буквам продиктовать?

— Не нужно, — сказал Олег и записал. — Спасибо за помощь.

Харри сел на пассажирское сиденье и ждал, когда Олег заведёт мотор, чтобы можно было прибавить вентилятор отопителя. Рылся в памяти. Ладно, ему удалось мысленно поместить улыбающееся лицо Кристиана Боэнга рядом с Фелисией и Ламай на фотографии, которую он видел в квартире Ламай. Но Роберт Брандт, сценарист, который, значит, был на похоронах Фелисии, — откуда Харри знал его лицо? Не журналист и не преступник, что-то более недавнее.

— Что думаешь? — спросил Олег, который вместо того, чтобы завести машину, достал мобильный телефон. — Есть что-то, о чём никто там внутри не хочет нам рассказывать?

Харри заметил, что Олег держит телефон под таким углом, чтобы Харри не видел экрана, пока тот его просматривает.

— Может, не то, что они сознательно скрывают. Но всё это было очень давно. Многое забыто.

Олег убрал телефон во внутренний карман и завёл машину.

— Возможно, мы не с того места начали искать. Маловероятно, что мотиву двадцать лет.

— Не согласен, — сказал Харри.

— Да?

— Обида не имеет срока годности. Она только крепнет, если не находит выхода. Если речь идёт об обиде.

— Думаешь, это что-то другое?

— Я ничего не думаю. Но знаю одно. — Он вдохнул. Обойти это было невозможно. — Убийство Биргера Неслунда не имеет отношения к двум другим.

Олег медленно кивнул.

— Да, я слышал, ты сказал Ваму, что Неслунда застрелил не кто-то отсюда. Но ты же не можешь этого знать.

— Могу.

— Объясни, — сказал Олег, выруливая из ворот студии.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Да брось ты, чёрт возьми!

Харри мельком увидел в разъярённом лице Олега что-то, чего не видел с тех пор, как тот вырос. Чёрную ненависть. Потом она исчезла, Олег снова взял себя в руки.

— Да брось, Харри, у нас с тобой нет секретов друг от друга.

— Нет?

Олег вздрогнул, будто Харри задел тот самый нерв, к которому так близко подобрался в прошлый раз.

Харри посмотрел в окно.

— Ладно. Потому что ты как полицейский не можешь знать о страховом мошенничестве и ничего не делать. А если ты что-то сделаешь, у меня будут неприятности. Ну что, хочешь знать больше?

Олег молчал.

— Спасибо, — сказал Харри. — Сосредоточься на своём деле. Джон Дейл. Найдёшь ещё что-нибудь, что подкрепит версию, будто он был убит, и свяжет это с убийством Фелисии Хение, — отлично. До тех пор это три совершенно отдельных дела об убийстве, поверь мне. А если верить статистике, с январскими убийствами Осло уже управился.

Они ехали дальше в тишине. Пока у знака «Уступи дорогу» на Волльсвейен они ждали просвета в потоке, на телефон Олега пришло сообщение. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран скрытым от Харри. Но Харри видел, как зрачки Олега медленно расширялись, пока тот читал.

— Это от Братт, — сказал Олег с лёгкой дрожью в голосе. — В сеть выложили видео.

— Да?

— Похоже, насчёт января ты ошибся.

Дорога была свободна, и ускорение вжало Харри в спинку сиденья.

Полиция была здесь. Высокий голубоглазый мужчина — знаменитый Харри Холе. То есть знаменитый для тех, кто следит в новостях за делами об убийствах или за true crime на телевидении и в книгах. Но, конечно, не такой знаменитый, каким скоро стану я.