Бертус кивнул.

— Аннетье, — сказал он. — Ее звали Аннетье Схеепстра. — Он откинулся назад, отчего еще больше открылась его волосатая грудь. — Послушайте, — продолжал Бертус, — только поймите меня правильно: я не уверен, что она пропала именно в больнице Южного Креста. Могу сказать только, что с той поры я ее больше не видел.

— А ты был тогда с ней? — спросил Де Кок, ткнув в его сторону пальцем.

— Когда именно?

— Ну в больнице, когда она исчезла?

Словно желая защититься, Бертус выставил перед собой ладони.

— Потише, не так быстро… Если вы не будете торопить меня, я вам выложу все, что знаю. Аннетье Схеепстра некоторое время работала здесь у меня, на Валах. Славная девчонка и очень старательная, но легкомысленная, как бабочка, порхала с места на место, и на нее никогда нельзя было положиться. То исчезнет на несколько дней, то снова появится. В конце концов она подружилась с одним парнем… знаете, из этих самовлюбленных спортивных молодцов, которые денно и нощно заботятся о своем здоровье. Она жила с ним на квартире в Пюрмеренде. Ах да зачем я все это вам рассказываю? Можно подумать, у меня нет других забот! Аннетье… вы знаете этих девиц, которые не в силах выдержать обыкновенную жизнь…

Де Кок понимающе кивнул.

— Но ты тем не менее не выпускал ее из поля зрения?

Бертус покачал головой.

— Да нет… Зачем? Не хватало мне еще бегать за каждой сумасбродной девчонкой! Просто дня два назад Аннетье позвонила мне и сказала: «Бен, мне нужно съездить в Амстердам, в больницу… поедешь со мной?»

— Ну и что же ты?

— Сначала я даже перепугался: «Боже мой, девочка, что с тобой? Ты больна? Тебе предстоит операция?» Она ответила, что ничего серьезного, просто она почувствовала какой-то упадок сил и пошла к врачу, а тот выписал ей направление в больницу Южного Креста.

Де Кок нетерпеливо перебил его:

— И ты поехал с ней?

Бертус кивнул.

— Конечно. Нельзя же было бросить этого ребенка в беде! Я встретил ее на Центральном вокзале, когда она сошла с поезда, и мы с ней на такси отправились в больницу Южного Креста. Пока я расплачивался с водителем, Аннетье показала свое направление в регистратуре, и минут через десять за ней пришла медсестра.

Де Кок внимательно слушал его.

— Ты хорошо запомнил эту медсестру?

— В смысле — не подойдет ли она для моего дельца?

— Да нет! Ты помнишь, как она выглядела? Ну, можешь описать ее внешность?

Бертус вскинул брови.

— Я даже не посмотрел в ее сторону. Эти больничные девицы все похожи одна на другую, как две капли воды.

— И что же было дальше?

Бертус беспомощно развел руками.

— А дальше… ничего. Я как дурак полтора часа прождал в приемной. Потом мне это надоело, и я ушел из больницы. Дошел до трамвайной остановки, вскочил в трамвай, поехал до Центрального вокзала, а оттуда — домой.

— А Аннетье?

Бертус из Утрехта пожал плечами.

— Больше я ее не видел.

Де Кок насупил брови.

— Неужели ты даже не поинтересовался, куда она девалась?

Бертус покачал головой.

— Терпеть не могу эти больницы! Никогда там не лежал и, надеюсь, не буду. Меня тошнит от одного только тамошнего запаха и от этих мужиков в белых халатах.

— И ты не попытался заявить в полицию об ее исчезновении? — продолжал настаивать Де Кок.

Бертус ухмыльнулся.

— Да объявится рано или поздно эта вертихвостка! Вынырнет откуда-нибудь и снова придет проситься ко мне на работу.

Де Кок сурово взглянул на него.

— Аннетье показывала тебе свое направление от врача?

— Да, я его видел.

Де Кок не сводил с него напряженного взгляда.

— А ты не помнишь, какой доктор его выписал?

— Конечно, помню. Аннетье этот доктор очень понравился, она заявила, что он очень тонкий и понимающий мужчина.

— Как его звали?

— Ян ван Акен.

Де Кок, покачиваясь с носков на пятки, смотрел в окно. На тротуаре шумной Вармусстраат какой-то пьянчужка горланил душещипательную песню о загубленной любви.

Немало часов провел он вот так, стоя перед окном, в мучительных поисках ответа на многочисленные вопросы, возникавшие в процессе расследования. «Всего три дня, — подумал он, — осталось до начала „Сейл Амстердам“». Три дня до того, как грациозные парусники заполнят гавань… И за эти три дня ему необходимо раскрутить до конца это дело с исчезновением женщин. Хватит ли ему этих трех дней, с тревогой спрашивал он себя, сумеет ли он уложиться в этот срок… Фледдер прервал его мысли:

— Вы сегодня утром, насколько я понимаю, ездили в Пюрмеренд, к доктору Ван Акену?

Де Кок повернул к нему голову.

— Да, я отыскал его врачебный кабинет на Хедерсфлейтстраат.

— Ну и что он за человек?

Старый сыщик пожал плечами.

— Обыкновенный доктор… в накрахмаленном белом халате, со своим неразлучным стетоскопом. Я не заметил ничего подозрительного. — Он задумался. — Видишь ли, врачи и преступление… если верить литературе, не очень естественное сочетание. Однако кое-что в поведении этого доктора заставляет задуматься… — Инспектор снова помолчал и нахмурившись спросил: — Впрочем, как я понимаю, тебя это дело не слишком интересует?

— Ну почему же? — Фледдер поднялся из-за стола и тоже подошел к окну. — Мне это очень интересно! После того как в канале нашли автомобиль Розалинды ван Эвертсоорд, я понял, что с этой женщиной и в самом деле случилась какая-то беда. Более того, я думаю, и Аннетье Схеепстра сейчас находится в опасности. Хорошо, что она приехала в Амстердам на поезде, в противном случае я бы не удивился, если б и ее нашли вместе с машиной на дне Северо-голландского канала. — Молодой следователь, все больше распаляясь, возбужденно размахивал руками. — Однако не верю всей этой абсурдной галиматье, сочиненной Рихардом Недерваудом или Бертусом из Утрехта.

— Почему?

Фледдер замотал головой.

— Послушайте, Де Кок, у нас, в Нидерландах, люди еще ни разу не исчезали в больницах! — Он усмехнулся. — Даже в психиатрических!

Де Кок искоса взглянул на него.

— А тебе не кажется, что доктор Ван Акен все-таки имеет к этому делу какое-то отношение?

Лицо молодого следователя выразило крайнее недоумение.

— Вот послушай: обе женщины — и Розочка, и Аннетье — живут в Пюрмеренде, у обеих один и тот же домашний доктор, хотя, конечно, возможно простое совпадение… — Де Кок тяжело вздохнул. — Странность заключается в том, что доктор Ван Акен решительно отрицает, что направил Розалинду ван Эвертсоорд в амстердамскую больницу Южного Креста — вот что не дает мне покоя. Если бы он не уверял, что…

Фледдер не дал ему договорить.

— Нам необходимо выяснить еще одно обстоятельство…

— Какое?

— Надо спросить доктора Ван Акена, знает ли он Аннетье Схеепстра… посылал ли он ее в больницу Южного Креста. Если он порядочный человек, а не лгун, он не станет этого отрицать.

— Да, но порой и среди порядочных людей встречаются лжецы.

Фледдер поджал губы.

— В данном случае у нас имеется свидетель… человек, который собственными глазами видел направление врача.

— Ты говоришь о Бертусе из Утрехта?

— Да.

Де Кок поднял глаза и посмотрел на стенные часы. Было почти одиннадцать.

— Хочешь поехать со мной в Пюрмеренд?

Фледдер кивнул.

— Но помните, Де Кок, у нас остается очень мало времени! — Он лукаво улыбнулся. — Вы же не захотите снова пропустить «Сейл Амстердам»?

— Знаешь, Дик, — растроганным тоном произнес Де Кок, — бывают моменты, когда я тебя люблю… ну прямо как сына!

Фледдер из последних сил гнал старенький полицейский «фольксваген» по Яаагвег. Мотор рычал и захлебывался. Де Кок наблюдал за своим молодым помощником со смешанным чувством страха и восхищения.

— По два раза в день гонять в Пюрмеренд — это не для моих старых костей! — недовольно брюзжал он, усаживаясь поудобнее на своем сиденье.

Фледдер рассмеялся.