— Немец?

— Adidas, пулемётные согласные и солдатская стрижка?

— Окей, а если он сделал это именно так, чтобы мы подумали то, что думаем сейчас, и вычеркнули его из списка подозреваемых?

— Это предполагало бы, что он считает нас умными, разве нет?

— Верно, — вздохнул Олег.

Телефон Харри зазвонил. Это был Эйстейн. Голос звучал устало.

— Окей, я посмотрел видео, которое ты прислал, и да, у меня есть пара идей. И время на пиво в «Шрёдере». Платишь ты.

— М-м. «Шрёдер» ещё не открылся.

— Открывается через восемь минут. Я уже стою снаружи и жду.

— Иисус, Эйстейн.

— Это ты мне говоришь.

— Окей, еду.

У машины их ждали двое мужчин. Грип, одетый в парку, стоял и переминался с ноги на ногу.

— Я сказал, что ему надо поговорить с вами, — сказал Грип и кивнул на второго.

Это был Черно, оператор, в шортах и тонкой куртке.

— Я видел видео, — сказал Черно. — Или первые десять секунд, потом пришлось выключить. Не знаю, какая камера закреплена внутри маски, может, просто мобильный. Но вторая камера, на которую переключается изображение, — я почти уверен — та же самая. То есть «Aaton Minima».

— Спасибо, — сказал Харри и с интересом посмотрел на оператора, стоявшего совершенно расслабленно и, казалось, не замечавшего холода. — Это всё?

— Нет, — сказал Черно. — Монтаж. Смонтировано чертовски музыкально.

— Вот как. И ты понял это за… десять секунд?

— Это видно по одной-единственной склейке. В одной секунде фильма двадцать четыре кадра, и хорошего монтажёра от менее хорошего отличает не секунда, на которой сделана склейка, а конкретный кадр.

— То есть ты говоришь, что перед нами профессионал?

Черно пожал плечами.

— Или просто природный талант.

— Окей. Спасибо. Всё пригодится.

Олег открыл машину, но Харри остался стоять.

— Скажи, ты не мёрзнешь?

Черно криво улыбнулся, словно к этому вопросу привык, и встряхнул кудрями.

— Гипертиреоз.

— Прости?

— Сверхактивная щитовидная железа. Мы как атомные реакторы с отказавшей системой охлаждения.

— М-м. Значит, Черно...?

Он улыбнулся.

— Да, сокращение от Чернобыль и прозвище.

В машине по пути в «Шрёдер» позвонила ещё и Хильде Витт. Её голос звучал серьёзно и возбуждённо одновременно:

— У меня есть мысли о видео с убийством Фелисии Хение. Можем встретиться как можно скорее?

Харри стоял у короткого писсуара-желоба в ресторане «Шрёдер». Места там хватало максимум на двоих, да и то лишь при условии, что они хорошо знакомы.

— Харри Холе?

Харри едва повернул голову. Он не знал человека, который встал рядом, широко расставив ноги и развернувшись к нему, но узнал татуировки над воротом и эмблему байкерской банды «Корпус» на кожаной куртке. Харри наконец удалось наладить более-менее ровную струю, и прерывать её, чтобы защищаться от преступников, считавших, что у них с ним остались незаконченные дела, ему не хотелось.

— Я писаю, — сказал Харри. — С трудом.

— Извини. Я только хотел сказать, что обязан тебе. Ты взял того типа, который изнасиловал мою сестру. Если тебе что-нибудь понадобится, что угодно…

Он поднял бумажку с номером.

— Как я уже сказал, я…

— Вот, — сказал парень.

Харри почувствовал на ягодице большую крепкую ладонь, но, прежде чем успел воспротивиться, парень убрал руку, и дверь в ресторан качнулась за его спиной. Харри нащупал в заднем кармане бумажку и тихо пробормотал:

— Господи.

— Пожалуйста, сладкие мои, — сказала Нина.

Официантка поставила полулитровый стакан на дырявую скатерть перед Эйстейном, а чашки с кофе — перед Харри и Олегом.

В этот час в «Шрёдере», как обычно, было немноголюдно: только завсегдатаи, сосредоточенные на своих стаканах.

Харри дождался, пока Эйстейн сделает долгий глоток.

— Что у тебя?

Эйстейн провёл рукой по длинным редким волосам.

— Есть из чего выбирать: кое-что массовое, кое-что поэкзотичнее. Вся суть, похоже, в этой маске.

— Возможно.

— Ладно. Поскольку у нашего убийцы, судя по всему, утончённый вкус в кино, первым мне приходит в голову Les Yeux sans visage — «Глаза без лица».

— М-м.

— Что? — спросил Олег.

— Французская классика 1960 года, — сказал Эйстейн. — Предтеча всех этих фильмов про убийц в забавных масках. А название потом стащил английский софт-панкер.

— Билли Айдол, — сказал Харри. — Eyes Without a Face.

— Второй фильм, о котором я подумал, классикой не назовёшь, — продолжил Эйстейн. — «Восемь миллиметров» с Николасом Кейджем. Про садиста в маске, который снимает свои убийства и выкладывает их как снафф-видео, верно? И ещё название: восемь миллиметров. Там речь о формате плёнки, но, если учесть, как убивают женщину на этом видео…

— Сверло, — сказал Олег.

Эйстейн кивнул. Над входной дверью звякнул колокольчик.

— Сверло? — Харри посмотрел на одного, потом на другого.

— Харри не мастер на все руки, — сказал Олег. — Восемь миллиметров — очень распространённый диаметр сверла.

Харри почувствовал на затылке тёплую ладонь и поднял глаза. Хильде Витт.

— Так вот где сидят мальчики и ботанствуют?

Свободную руку она протянула Эйстейну.

— Эйстейн Эйкеланн. Enchanté.

Он пожал ей руку и бросил на Харри одобрительный взгляд, когда Витт повернулась и, указав на чашку Харри, подала знак Нине.

— Ладно, — сказал Харри. — Но в тех фильмах маска на убийце, а не на жертве.

— Ну ты и обломщик, — сказал Эйстейн и снова основательно приложился к стакану. — У тебя есть вариант получше?

— Допустим, фон Триер. «Дом, который построил Джек».

— Почему?

— Потому что там серийный убийца надевает маски на жертв. Потому что считает убийства личными произведениями искусства. И потому что общается с полицией и играет с ней.

Эйстейн причмокнул.

— Ладно. Неплохо.

— Но недостаточно хорошо, — сказала Хильде Витт и с улыбкой кивнула Нине, поставившей перед ней чашку. — Вы сосредоточились на физической стороне убийства и забыли о психологической. А она, конечно, гораздо важнее. Бр-р, ну и холод сегодня.

Она подняла чашку и подула на дымящийся кофе, пока остальные трое ждали. Отпила. Дважды. Поставила чашку.

— Фехтовальная маска — всего лишь удобное приспособление для крепления камеры. Суть в том, чтобы жертва видела собственный ужас и чтобы этот ужас был снят. Запечатлеть подлинный страх. Поймать тот миг в человеческом сознании, когда человек понимает, что сейчас умрёт страшной смертью. Фрейд называл это Schaulust. Это желание наблюдать. И быть объектом наблюдения. Сегодня мы называем это вуайеризмом и скопофилией — сексуальным наслаждением от наблюдения за другими, когда тебя самого не видят.

Она снова подняла чашку и сделала вид, будто лишь теперь заметила выжидающие лица собеседников.

— Ах да, ботаники хотят знать, что за фильм. — Она улыбнулась. — Мне следовало догадаться раньше: я приводила его в пример в магистерской работе о вуайеризме. Фильм называется «Подглядывающий».

— Ага! — воскликнул Эйстейн. — Жемчужина. Майкл Пауэлл. Так, посмотрим… 1960-й?

— Ты говоришь как человек, который прав, но меня, пожалуй, больше интересует содержание, чем даты, Эйстейн.

Харри невольно криво улыбнулся, увидев, как её ослепительная улыбка поставила приятеля на место.

— Убийство Фелисии почти буквально повторяет сцену убийства в «Подглядывающем», — сказала она. — В начале фильма проститутку приводят в комнату, где её лицо снимают крупным планом, а к горлу приближается острый нож. Прямо над объективом закреплено зеркало, поэтому она видит не только нож, но и собственное лицо. Я ещё раз посмотрела видео с Фелисией. Она глядит не на сверло, а на что-то прямо над ним.

— Черно, оператор, считает, что камерой внутри маски мог служить мобильный телефон, — сказал Харри. — Возможно, в режиме селфи, чтобы она видела себя.