Де Кок с усмешкой наблюдал за ним.

— Значит у нас нет больше никаких проблем?

Фледдер смутился.

— А какие еще проблемы?! — воскликнул он. — Автомобиль Розалинды ван Эвертсоорд, как вы уже слышали, сбросил в Северо-голландский канал шофер Ван Беммелена. Теперь все стало понятно: и неожиданный отъезд Яна ван Акена, и просьба доктора Ван Беммелемена, и перевозка вещей из квартиры Розалинды ван Эвертсоорд в Пюрмеренде… — Он ненадолго умолк, а потом сказал с нескрываемым восхищение: — А этот запашок, помните… вы были правы, Де Кок… квартиру Розалинды действительно продезинфицировали…

Фледдер уселся за свою пишущую машинку.

— Нужно составить подробный отчет… Включить в него заявление доктора Ван Беммелена и его поручения? — Он по-мальчишески звонко рассмеялся. — А копию мы пошлем нашим коллегам на Лодевейк ван Досселетраат.

Де Кок наклонился вперед.

— Так, так, — проговорил он. — И больше у нас никаких проблем?

— Что вы все ворчите по поводу каких-то проблем?

— А если я назову тебе одно имя: Аннетье Схеепстра?..

Фледдер пожал плечами.

— Ну и что? В числе этих женщин действительно была и Аннетье Схеепстра! — Он снова хлопнул ладонью по бумагам. — Она тоже умерла от пейдса. Об этом же здесь ясно сказано! Чего вам еще не хватает?

Де Кок покачал головой.

— А ты обратил внимание, кто из этих четырех женщин играл в баскетбол?

— Какое это имеет отношение к нашему делу?

— Прямое и непосредственное. Розалинда ван Эвертсоорд, Шарлотта Аскерлоот и Мария-Антуанетта ван хет Вауд действительно входили в женскую баскетбольную сборную Нидерландов, которая совершала турне по Центральной Африке, но Аннетье Схеепрстра среди них не было. Понимаешь, она не могла заразиться этой болезнью в Африке.

Фледдер бурно запротестовал:

— Но они все жили в одном доме. Может быть, Розалинда ван Эвертсоорд и Аннетье Схеепстра встречались где-нибудь, ну, например, в лифте… И таким путем передалась инфекция…

— Рихард Недервауд, — спокойно пояснил Де Кок, — который имел интимные отношения с Розочкой, не заразился от нее, как показал анализ его крови, так неужели случайная встреча в лифте могла привести к инфекцированию?..

— А почему не могла? — спросил Фледдер.

Де Кок с задумчивым видом провел рукой по волосам.

— Конечно, — сказал он устало, — такое возможно, да только вряд ли… — И немного помолчав, он продолжал: — И вот еще что… Помнишь, все отмечали, что лица у Розалинды ван Эвертсоорд и у Марии-Антуанетты ван хет Вауд, а возможно и у Шарлотты Акерслоот очень изменились в результате болезни? Они стали похожи, как выразился Рихард Недервауд, на маску смерти. Однако, насколько нам известно, таких изменений не было замечено у Аннетье Схеепстра.

Фледдер протестующе замахал руками.

— Нет! — закричал он. — У нее были те же самые симптомы, что и у Розалинды ван Эвертсоорд… иначе доктор Ван Акен не отослал бы ее в Амстердам, к доктору Лейстерхейзу.

Де Кок молча, не перебивая, выслушал его.

— Вспомни, — произнес он, подчеркивая каждое слово. — Аннетье сама рас-ска-за-ла, что у нее были похожие симптомы, и на этом основании доктор Ван Акен без предварительного осмотра отправил ее в больницу Южного Креста. — Инспектор ударил кулаком по столу. — Однако были ли на самом деле у Аннетье эти симптомы? Она должна была чувствовать вялость, сонливость, упадок сил. Вспомни, что говорил о ней ее энергичный и жизнерадостный приятель Пауль ван Флодроп: «Мне было за ней не угнаться!»

— Да, действительно, — согласился Фледдер, — Аннетье Схеепстра как бы выпадает из этой компании. — Он с перекошенным от злости лицом постучал костяшками пальцев по бумагам. — Значит, это фальсификация — эта подробная история болезни Аннетье Схеепстра? — прошипел он. — Здесь все ложь от начала до конца!

Де Кок, не отвечая ему, поднялся из-за своего стола и принялся неторопливо ходить из угла в угол широкими размеренными шагами.

Где-то скрывается разгадка… истинная разгадка этой запутанной истории, полной противоречий. Инспектору хотелось заставить двигаться быстрее застопорившееся зубчатое колесо своих мыслей.

В комнату заглянул Ян Кустерс, поманил к себе инспектора и вручил ему белый конверт.

— Это просили передать вам.

— Кто?

— Какой-то мальчик принес.

— Что за мальчик?

— Откуда я знаю, — обиженно сказал бригадир. — С улицы вошел мальчик лет десяти, положил мне на стойку это письмо и тут же убежал.

— И тебе не удалось его догнать?

— Нет! Я даже и не пытался! — отрезал бригадир и покинул комнату.

Старый следователь быстро надорвал конверт и вынул из него письмо.

— «Дорогой Де Кок, — прочитал он вслух, — посылаю вам приглашение на прогулку вдоль гавани на „Нептуне“, великолепной яхте — в день открытия „Сейл Амстердам“.

Ваш Лоутье».

P. S. «Бертус из Утрехта купил билет на самолет до Нью-Йорка».

Фледдер подошел к инспектору и, заглянув через его плечо, тоже пробежал глазами записку.

— Тощий Лоутье подает нам знак… — заключил он.

— Да, это призывает нас к решительным мерам.

— Вы думаете, ему удалось узнать еще что-то? — быстро спросил Фледдер.

— Вряд ли, — покачал головой Де Кок. — Тогда он сам пришел бы к нам в управление.

— Что будем делать?

Старый сыщик все еще вертел в руках приглашение. Оно было напечатано на плотной веленевой бумаге с изображением парусника «Нептун» в уголке. Лоутье явно обдумал каждое слово своего витиеватого послания.

— Красивый кораблик!

Фледдер шутливо пихнул его в бок и повторил свой вопрос:

— Что будем делать?

Де Кок повернулся к нему.

— Помнишь, — медленно проговорил он, — что нам тогда сказала Блондиночка Минтье об этом Бертусе из Утрехта?

— «Вы просто наивный ребенок, если думаете, что сможете прищемить хвост этому Бертусу!» — отчеканил Фледдер.

— Точно!

— Значит, нам ничего не следует предпринимать?

Де Кок, не произнося ни слова, уставился в пространство. На столе у него зазвонил телефон. Инспектор машинально снял трубку, внимательно слушал несколько минут, потом коротко бросил: «Благодарю, Петер», — и положил трубку.

Фледдер напряженно следил за ним.

— Кто звонил?

— Петер Карстенс.

— Что сказал?

Де Кок молчал, он был все еще во власти собственных мыслей. Наконец он очнулся и поднял глаза на своего помощника.

— Едем! Захвати с собой Фреда Принса и Аппи Кайзера.

— Куда мы едем?

— В больницу Южного Креста.

— Зачем?

— Надо немедленно арестовать доктора Лестерхейза!

Фледдер вытаращил глаза.

— Доктора Лейстерхейза?

— Да, — кивнул Де Кок, — арестовать по обвинению в убийстве.

Они расположились в уютной гостиной Де Кока, сидели в низких кожаных креслах, расслабившись и вытянув на ковре ноги. Де Кок поднял вверх бутылку и постучал пальцем по этикетке.

— Любимый коньяк «Наполеон»! — улыбнулся Фледдер.

— Да, подарок Тощего Лоутье. Он самолично вручил мне эту бутылку сегодня утром.

Госпожа Де Кок вышла из кухни, держа перед собой большое блюдо с закусками.

— Этот коньяк — самая настоящая взятка, — уколола она мужа. — Как и любезное приглашение на морскую прогулку.

Де Кок взглянул на нее исподлобья.

— Ну, меня-то не купишь, — усмехнулся он. — Да и потом никто не знает моей настоящей цены. У Тощего Лоутье и в мыслях не было покупать меня, просто однажды он допустил крупную промашку, и с той поры печаль омрачила его грешную душу. Отсюда и эта бутылка коньяка. Что же касается приглашения на морскую прогулку, то я давным-давно получил его.

— Да, помню, — подтвердил Фледдер. — У вас уже было это приглашение, когда вы направили нас в больницу Южного Креста. — Он наморщил лоб. — А какую промашку допустил Лоутье?

Де Кок, как бы парируя его вопрос, поднял вверх руки.

— Сначала пьем коньяк!

Фледдер рассмеялся и стал наблюдать за тем, как его старший коллега разогревает круглые бокалы, держа их над голубым пламенем спиртовки. Он подумал: сколько раз за последние годы сидел он здесь вот так, в этом кресле, с бокалом конька в руке, подводя итоги очередного расследования… Он перевел взгляд с пламени спиртовки на широкое лицо инспектора: чуть приплюснутый нос, мягкие складки вокруг рта… жесткая седая шевелюра…